Потеряв от страха голову, Эбби побежала, но потом осознала, что ее несет прямо на приближающихся полисменов. В это время в небе появился еще один вертолет. Подняв голову, Эбби не заметила, что прямо на нее мчится парень. Не успев отступить в сторону, она столкнулась с ним так сильно, что едва удержалась на ногах. Эбби испугалась и не могла дышать от охватившего ее ужаса, который словно парализовал разум и тело.
Откуда-то вновь появилась канистра со слезоточивым газом и сбила Эбби с ног. Девушка упала, тяжело стукнувшись о землю затылком. Последнее, что она заметила, была вспышка белого света. Когда она очнулась, прошло неизвестно сколько времени, но единственное, что почему-то занимало Эбби, — это качающийся перед глазами воздух. Когда к Эбби вернулась способность соображать, она поняла, что над ней висит вертолет. Ей вдруг показалось, что он собирается приземлиться прямо на нее. Эбби поднялась на колени, а затем с трудом выпрямилась и хотела бежать, однако не могла сделать и шага, потому что у нее страшно болела нога, задетая канистрой. Ее легкие, казалось, были в огне, глаза слезились, поэтому она не могла сообразить, куда идти. Одна посреди хаоса… Эбби прижала ладони к глазам и начала кричать.
В следующее мгновение она почувствовала, как кто-то схватил ее руку и потянул в сторону. Она решила, что это коп, поэтому начала вопить и яростно сопротивляться.
— Ради бога, заткнись, я же стараюсь тебе помочь!
Сквозь пелену, которая застилала ей глаза, Эбби видела лишь пятно противогаза, поэтому, несмотря на успокаивающие слова мужчины, она продолжала принимать его за врага. Он поднял маску, и она рассмотрела пронзительно голубые глаза, худое лицо, покрытое щетиной, и черные длинные волосы, на пиратский манер спрятанные под красной банданой. Он был весь в черном, но выглядел уж точно не копом.
— Натягивай это, — приказал он ей.
В его голосе слышался какой-то легкий акцент — немецкий или скандинавский. У нее не было времени спорить, потому что парень уже сам натягивал на нее маску. Почти мгновенно Эбби ощутила, как в ее легкие пошел поток нормального воздуха. Сквозь очки она заметила, что он снял свою бандану, намочил ее водой из бутылки, которую вытащил из кармана куртки, и приложил к носу и губам.
— Уходим, — сказал он.
Он обнял ее и, подталкивая в спину, повел сквозь толпу. У нее болела нога, но вскоре Эбби забыла об этом. Она не думала ни о чем: ни о себе, ни о других, ни о том, куда этот незнакомец ведет ее. Наверное, это было последствие удара головой.
В противогазе Эбби чувствовала себя намного лучше, но шум вертолетов и крики толпы слышала как сквозь вату. У нее было ощущение, что она смотрит на происходящее со стороны, будто в телевизионном выпуске новостей. Все, что потом всплывало в ее памяти, сводилось к беспорядочному набору образов, которые она успела поймать сквозь стекла очков: женщина, истекающая кровью, рядом с грудой битого стекла; монах-буддист, стоящий на коленях в молитве; разбросанные по улице плакаты и африканский барабан с проломленной крышкой, медленно катящийся вниз по улице, к океану.
— Как у тебя дела?
Она открыла глаза и начала часто моргать, но перед ней была лишь черная пустота. Волна новой паники захлестнула Эбби: она испугалась, что из-за газа потеряла зрение. Встав и протерев глаза, она почувствовала, как разорвала какую-то пелену. Бросив взгляд в сторону, откуда раздался голос, она заметила фигуру, укрытую тенью.
— Я думаю, что жить буду, — угрюмо произнесла она в ответ. — Боже мой, глаза…
— На, промой их.
Он наклонился над ней и поставил глубокую тарелку с водой на пол возле голого матраца, на котором она лежала. Когда Эбби промыла глаза, он зажег спичку и поднес ее к свече, которая озарила неясным светом и его, и все вокруг. Эбби снова увидела узкое лицо и голубые глаза. Молодой человек не улыбался, он молча протянул ей полотенце, которое пахло керосином.
— Спасибо.
— Дай мне осмотреть твою рану на голове.
Эбби повернулась, чтобы ему было удобнее. На ней был просторный коричневый свитер, не принадлежавший ей. Он был грубый и грязный, с каким-то неприятным запахом, но парень надел его на нее, потому что вещи Эбби насквозь промокли. Эбби стало не по себе от мысли, что она не может вспомнить, как ее переодевали. Но она все равно была рада этому, так как в комнате было чертовски холодно. Ладно, на ней хотя бы остались ее брюки.