— Вон там! Смотрите!
Кто-то за ними, на другой стороне палубы (а ведь всегда найдется такой всезнайка!), кричал и тыкал куда-то пальцем. Все побежали к нему. Джош даже подумал, а не крикнуть ли и ему: «Вон там, смотрите! Я вижу, как он выпустил фонтанчик воды!», а потом, когда все прибегут к нему, сказать: «О, как жаль, что вы это пропустили». Он посмотрел в сторону отца, и они обменялись понимающим взглядом.
— Извини, — сказал ему отец. — Понимаю, что это не очень захватывающая поездка.
— А мне нравится.
Они пошли за остальными.
Эти несколько дней были очень странными. Они вдвоем все время проводили вместе. Никогда в жизни такого раньше не было, потому что Куперы всегда отправлялись на отдых всей семьей, как тогда на «Перевал». Сначала Джошу было непривычно ощущать, что Эбби и мама впервые не проводят каникулы с ним. Отец тоже добавил напряженности: первое время он вел себя очень сдержанно, словно не знал, что ему делать и о чем говорить с собственным сыном.
Сначала было решено, что Джош полетит к бабушке в Канзас, а потом отправится в Санта-Фе, где проведет некоторое время с Евой и отцом. Конечно, это было бы немного странно: увидеть, как твой отец живет в чужой семье и не принадлежит тебе как раньше. Но на самом деле Джошу хотелось узнать, как складывается новая жизнь Бенджамина. Однако мама не на шутку взбунтовалась против такого плана, поэтому отец все поменял и снял коттедж на Кейп-Коде, на окраине Провинстауна. Дом был огромный. В нем хватило бы места для восьми, а то и девяти человек. Может, это был единственный дом, который оставался незанятым, а может, отец втайне надеялся, что Эбби и ее новый парень поменяют планы и поедут с ними.
Они никогда раньше здесь не бывали, и Джош не испытывал желания торопиться с возвращением домой. Провинстаун оказался большим курортом для геев, что Джоша абсолютно не беспокоило, но вечерами, когда они с отцом гуляли по улице, он представлял, как на них смотрят люди. Особенно когда отец, по своему обыкновению, обнимал сына за плечи. Джошу хотелось повесить на себя табличку с надписью: «Это мой отец, понятно?».
Уже по дороге сюда они, казалось, исчерпали все темы для беседы, потому что болтали только о нейтральных, ничего не значащих вещах, стараясь избегать разговоров о разводе. Это было, как если бы в комнате посадили слона и все делали вид, что не замечают его. Они поговорили о школе, о друзьях, о планах Джоша на следующий год (он еще не решил, какой колледж выбрать, потому что ему было все равно, но, наверное, остановится на университете в Нью-Йорке). Он знал, что отцу хотелось бы обсудить то, что произошло в их семье, но первые два дня он не осмеливался затрагивать эту тему. Джош уже сам хотел подтолкнуть его к разговору и сказать: «Все в порядке. Давай обсудим наши проблемы. Я не возражаю». Но он не стал этого делать, наблюдая, как бедняга мучается, не решаясь заговорить первым. Их общение зашло в тупик, и все, что им оставалось, — это болтать о погоде и всякой скукотище, о которой можно было прочитать в путеводителе.
— Оказывается, здесь останавливался Норманн Мейлер, — однажды утром сказал ему отец, когда они завтракали в маленькой кухне. Пахло так, словно какое-то существо давно уже испустило дух, но так и осталось лежать под полом.
— А кто такой Норманн Мейлер?
— Джош, ты разве не знаешь? Твоя мама была бы возмущена.
Джош пожал плечами.
— Он знаменитый садовод?
— Он один из величайших писателей Америки.
— А что он написал?
Наступила долгая пауза, а потом отец, виновато улыбнувшись, признался:
— Почему-то не могу припомнить ни одного названия, сынок.