Молчуненко смотрел на себя в зеркало. Правая рука сжимала электробритву, но освобождаться от двухдневной растительности не было никакого желания.
В одиннадцать часов начнётся прямой эфир. Сутки он будет «в картинке». Один. Без помощников.
Два дня назад почти весь коллектив телеведущих компании объявил ему бойкот. У каждого имелись свои причины для единодушного молчания, но открыто, в глаза, высказалась только Жанка. Как же она тогда выкрикнула? Рука крепче сжала бритву. Мол, он поддерживает кандидата от ныне действующей власти, и не даёт возможности на реализацию своих планов другому кандидату. Вон как загнула. Интересно, и какими действиями простой телеведущий смог не дать возможности реализоваться кандидату от оппозиции, состоятельному человеку, с миллионным достатком, главе партии, в которой насчитывается сотни тысяч членов.
Четыре года назад, когда Молчуненко придумал, и с трудом вывел в эфир аналитическую информационную программу «Политринг», у него моментально появилась масса завистников. Ещё бы. Передача получилась острой, ко времени. В ней могли выступить все, кто не боялся высказать личную жизненную и политическую позицию. На тот момент Геннадий Сергеевич считался самым бескомпромиссным телеведущим, имеющим собственную, нередко резко отличающуюся от официальной, точку зрения. Через телепередачу прошло множество политиков, начиная с президента и заканчивая представителями неформальных объединений. Несколько раз Молчуненко вызывали «на ковёр» среднего и высшего начальства. Пару раз серьёзно угрожали. И тем не менее, он оставался таким, как есть. Принципиальным, целеустремлённым.
Как вышло, что теперь он остался в одиночестве, Геннадий Сергеевич так и не понял. Все последние годы Молчуненко стремительно поднимался по лестнице журналисткой славы, под час сметая препятствия на своём пути, в виде соперников — всё той же журналисткой братии. Чем и заработал нелестную славу. Одни им восхищались. Другие «по чёрному» завидовали. Но и те и другие соглашались в одном: всё-таки репортёром Молчуненко был от Бога. Мог всегда прочувствовать материал и сделать, даже из банального события, бомбу. Чем и устраивал руководство компании.
И вот, два дня назад, завистники и сторонники в лоб заявили, о своём не желании видеть господина Молчуненко в стенах студии. Генеральный продюсер, самое интересное, на импровизированном собрании так и не появился. Но позже, когда на совещании поставили вопрос, кто будет вести телемарафон вместе с Геннадием Сергеевичем, и все промолчали, тут же подошёл к нему и молча кивнул головой. Мол, сам понимаешь. Рад бы тебе помочь в твоей проблеме, но не могу. И добавил вслух:
— Если не поменяете отношения с коллективом, нам придётся расстаться.
Молчуненко вскипел. Что значит, поменять отношения? Изменить своим убеждениям, и принять чужие? Геннадий Сергеевич много лет анализировал политическую обстановку в стране, и видел, что, по большому счёту, в стране идёт борьба между двумя финансовыми группировками, которые слились с политикой, чтобы со всех сторон защищать свой бизнес. Поддерживал ли Молчуненко премьера? Нет. Но он опасался, что смена лидера приведёт к переделу финансовой карты страны, перераспределению богатства, которое разными путями, чаще всего незаконными, приобрели за годы независимости страны нынешние политические дельцы. А конечным результатом подобных действий могла стать гражданская война. Геннадий Сергеевич, в своё время защитился по данной теме, и прекрасно знал: подобные войны организовывают крупные денежные «мешки», и их основная цель — личное обогащение. И начинаются подобные «разборки», как правило, с подавления проигравшего А судя по всему, пан Козаченко собирался провести в жизнь именно это.
После совещания Геннадий Сергеевич пытался поговорить с Жанной, убедить её встать рядом с ним за стойку политической трибуны. Но та отмахнулась от него. Зло. С ненавистью. За что? За убеждения? Чьи убеждения: свои, или его?
Молчуненко покрутил бритву в руке, и положил назад, в футляр. Он тоже сегодня выразит «детский» протест: выйдет в прямой эфир небритым. И будет говорить то, что считает необходимым. И плевать на бойкот. Пусть сначала научатся работать, как он, а не сплетничать по углам.
«В десять часов утра, на избирательном участке N 32 проголосовал президент Украины Даниил Леонидович Кучерук. В интервью, сделанном прессе, президент страны, на вопрос журналиста нашего телеканала по поводу акции протеста, против сфальсифицированных выборов, ответил следующее: «Революцию делают фанатики. А её плодами пользуются проходимцы. Банальная истина, известная всем. Но, в нашей ситуации, революции не будет. По одной простой причине: в тех силах, которые разглагольствуют про революцию одни проходимцы». На наш взгляд высказывание президента достаточно точно выразило, за кого бросил свой бюллетень глава Украинской державы.
Телеканал «Свобода»,
21 ноября 200…года»
Володя протянул Самойлову пакет.
— Что здесь? — Михаил с недоумением принялся разворачивать полиэтилен.
— Бутерброды.
Пока друг жевал хлеб с сыром, Дмитриев сделал съёмку Майдана Незалежности, площади, которая расположилась между Хрещатиком и Европейской площадью. По всему периметру Майдана, от здания Почтамта и до памятника Независимой Украине, сотни две человек устанавливали туристические двухместные палатки, в основном жёлтого и оранжевого цветов. Володя подошёл ближе. Парень, лет двадцати, заметив объектив профессиональной видеокамеры, широко улыбнулся и показал большой палец: мол, всё ОК. На правой руке активиста, как и всех остальных находящихся на площади людей, желтела полоска материи, отличительный знак причастности к оппозиции.
Михаил, наблюдая эту сцену, решил взять интервью:
— Представьтесь, пожалуйста.
— Виктор Смешко. Завод «Арсенал».
— Кузница кадров?
— И не только. Вся точная оптика изготовляется на нашем заводе.
— А что здесь делаете?
— Как что? Революцию против ныне действующей власти.
Дмитриев детально зафиксировал экипировку небольшого палаточного городка. Спальники, газовые плитки, теплообогреватели, продукты в ящиках, воду в пластиковых бутылках.
— Классно подготовились, ребята. — негромко произнёс оператор, но молодой человек его услышал.
— А как же? Не всё чиновничьим крысам держать за собой пальму первенства. Когда-то и нам нужно её перехватить.
Майдан напоминал муравейник. Постоянно подъезжали машины. Активисты сгружали вещи, аппаратуру. По центру площади принялись возводить эстрадную площадку с навесом от холодного, пронизывающего ветра со снегом. Всюду сновали операторы с камерами. То тут, то там проявлялись репортёры, выхватывающие «картинку» и передающие информацию с места событий. С каждой минутой людей на Майдане становилось всё больше и больше.
По площади суетливо сновали несколько десятков крепышей с цепким взором, которые расспрашивали вновь прибывших, откуда они, и, получив ответ, разводили людей по разным местам импровизированной площадки для митинга. Их, как услышал Самойлов, почему-то называли «бригадирами».
— А где здесь есть кафе? — поинтересовался Володя, дуя на замёрзшие руки.
— Внизу, в переходе. Но, думаю, сейчас оно вряд ли работает.
— Москвичи. — послышался окрик со стороны Географического знака и, оглянувшись, Дмитриев с Самойловым увидели журналистов с телеканала «Свобода», с которыми познакомились во время работы в парламенте. — С нами проехаться не желаете?
— Далеко? — поинтересовался на всякий случай Володя.
— У нас тут всё рядом. — «свободненский» оператор махнул рукой. — В сторону Пущи — Водицы. Там замечены автобусы с бритоголовыми. Видимо, едут в Коростень с открепительными талонами. Интервью взять не желаете?
— С превеликим удовольствием. — Михаил пошёл в сторону микроавтобуса с надписью «Телеканал «Свобода». Володя поспешил за ним.