Но эти другие, семья, мать, отец.
что прошлое, думая о прошлом
Она заботилась обо мне, заботилась о родителях, что с нами станет. Я думал, она выберет их. Не выбрала. Я касался ее пальцами, и она дрожала, и внутри нее, я думал, ей будет противно, что я увижу ее отвращение ко мне, но это было неверно, она стиснула мою руку и держала ее на себе, мои пальцы, чтобы внутри нее. Я был из других мест, я не знал, думал, существуют обязанности и надо уладить. Я удивил ее, поспорив с ее матерью. Это было потом, я поспорил, она доказывала за меня, на моей стороне. Я ушел.
Теперь у внешнего периметра, горящие отбросы, и дерево, и она
Я не видел другой возможности, никакой другой не существовало.
Она не могла смотреть на меня, только в смущении. Но тогда, как сейчас, от ее матери, ненависть, что же еще.
Я тогда этого не знал. Это могло бы составить разницу, и не составило. Да и в этом возрасте, нет, я так не думаю.
Помню ее рассказ о прощании, с семьей, что миг расставания был волшебен. На пирсе, слушая крики птиц, запахи моря, растительность, ясный воздух, свежий ветер покусывает ей уши, она так и сказала, покусывает уши, уши девушки. У пирса вода плещет о деревянные сваи, крохотные рыбешки среди водорослей и мусор, она вспоминала обломки. Что за обломки? Знаки чего? Она не знала, но дрожала от возбуждения, сердце билось так гулко, ей пришлось зажать уши. Она рассказывала, как вставала у занавесей окна и слушала, подолгу. И я ее слушал подолгу. Сколько времени, сказать не могу, однако по свету, по небу, она должна уже спать, но в голове ее, она говорила, как отец все смотрел на нее, смотрел
белый пепел, груды обгорелого дерева, почерневшего, кривого; окруженного телами. И голоса, бормочущие. Я слушал их, и не видел другой возможности, никакой другой не существовало. Это у внешнего периметра, горящие отбросы, и дерево, и опасно для некоторых, для нас, я знал эго, и у костра был запах
Они были там, у костра, сеялся дождь, ветерок совсем тихий. Я вдруг понял, что слышу подвывания, стоны, везде вокруг меня. Что это было. Я остановился. Девушки со мной уже не было. Где могли быть эти люди. Кто был со мной. Я вслушивался, не понимая откуда. Это были не человеческие звуки, не девушка, не те, кто у костра, и я пошел, пошел и добрался до края, вспомнил о реке, там же была река, и мостик, и я перешел мостик, на другую сторону, где я теперь, далеко, другой возможности нет, никакой нe существовало.
34 «может она и кричала»
Безопасность указал на свой пенис. Вот где враг, сказал он, а меня-то за что винить? Он самый и есть. Я его тоже виню. Видите, я его даже по имени не называю! Он улыбнулся и посмотрел на нас, держа его напоказ. Потом взял девушку за затылок и вложил ей в рот, тот был слишком вялый, чтобы воткнуть. Он мог ее и дальше держать, но не стал. Отца девушки вырвало, и еще раз вырвало, капли блевоты на подбородке и на верхней губе. Мы увидели тоже, что он обмочился. Другой безопасность покачал головой, погрозил отцу девушки пальцем и сказал нам, Он это вынесет, он не мужчина, мужчина убил бы себя. Вместо чем грязь разводить на земле и в штанах. Что вы за люди такие, разве вы люди.
Женщина рядом прошептала, с удивлением в голосе, пытаясь найти ответ, Они не считают нас человеческими существами. Они не считают нас человеческими существами. Вот почему, они не считают, что мы такие.
Другой безопасность услышал ее и ударил в середину лопаток. Она повалилась на землю. Никто к ней не подошел. Она лежала, оглушенная, оглядывалась, видя нас, но также всматриваясь, всматриваясь в нас, потом перенесла вес своего тела на локоть, не решаясь перевернуться. Но ничего больше, положение ее головы, она не могла сдвинуть ее, это могло еще больше восстановить против нее людей. И поэтому насилие акта, совершенного с девушкой, ею засвидетельствовано не было,
каждым из нас
место
каждый из нас, девушка тоже.
Потом безопасность вытер пенис о волосы девушки, глядя на нас. Он думал о чем-то, что он может сказать, может ему сказать нам что-то. Я не видел, чтобы он глядел на своих коллег, пока еще один не вышел вперед. Тут он улыбнулся и крикнул что-то, я не расслышал. Сзади меня посмеивались безопасности, так, негромко. Теперь второй расстегивает штаны, у этого да, эрекция, подходит к девушке, обходя женщину на земле. Другой безопасность, сзади, крикнул ей, Ты нам не подходишь. Сама видишь.
Тут женщина стала биться головой о камни. Я слышал шум, удары, может она и кричала, не знаю. Я думал про ее слова, не ошибка ли это, возможно, или она в это верит, или не верит, надо обдумать все, разобраться, только потом
полило изо рта, из желудка
сколько времени назад я поел, после
и еще онемение, под челюстью, вверху шеи
наши глаза открыты
35. «мозги у меня имеются»
А в этой секции по лестницам и до самого верха, и там уже другой запах. Гермицид. Я был настороже, тело уже свыклось с напряжением, а сзади звук, шаги безопасности, с которым я был знаком. Я удивлен, думал, его нет, может быть, умер. Вроде кто-то говорил мне, что его взяли, возможно и так, такие слухи, возможно, кто-то мне так шептал. А здесь в этой секции четверо безопасностей и вижу, он тоже. Он меня не узнал. Он расхаживал, сцепив руки, самоуверенная походка, уверенная. Оружия никакого не видно, но как бы без страха, такой он был, определенно, вторгавшийся в мое пространство, как я в его, да, я увидел его осознание. Информацию для меня. Я знал его с дней отбора, его, моего, с отрочества. Если здесь ненависть, то почему. Мы об этом и говорим. Как мы это делаем.
Он продолжал, глядя только вперед, и запах здесь был сильный, сладковатый. Тело у меня ныло, у всех нас. Передо мной женщина споткнулась о ноги мужчины впереди, вцепилась в женщину рядом, бормоча бормоча. Упала, а бормотать не перестала, ни после, когда поднялась на ноги, вцепившись в свою сумку, только на миг глянув в сторону, и я увидел ее глаза, в них что-то было для меня. Я прислушался к ее бормотанию, нет, не молитва, а слов я не различил. Акцент в ее голосе, откуда-то с юга, юго-востока, вполне возможно. Что в этой женщине было, что-то для меня, не мог придумать, и все-таки что-то, это я знал, я видел ее до этого периода, где я видел ее, если видел. Мы же видим лица, а этот запах все заволакивает, сладковатый, густой, так можно и задохнуться, и также другие голоса, несвязный бред, там и дети были. Теперь поток слов от этой женщины, безопасности нас подгоняют, она посматривает, в сторону, где я, нахмурилась, как будто увидев кого, смотрит на меня, но меня не видит, возможно, в себя, как это она выжила, дивясь, что это ей удалось, да, возможно и это. Она снова взглянула на меня, на мое тело. Это правда, что мы видим тела, видим жилы, мускулы там, видим всю силу, есть ли там места послабее и что может ждать в будущем. Вот эта женщина, руки, точно карандаши, несет свою сумку, единственную сумку, и шея у нее тоже тонкая, стебель цветка, танцовщица, форма черепа, голова, лет сорок, я думаю. Она целовала меня, глядя на мое тело, целовала, нащупывала мои гениталии, отходя от меня, глядя в сторону.
Другие услышали бы, внимательные, и тот, с которым я был знаком, опасный человек, это я знал отлично, и знал тоже, что скоро он будет мертвым, в яме с червями. Черви это иногда хорошо. Он познакомился бы с червями, привет, ну как вы тут, познакомился бы с ними.
Что.
Все, да, надеюсь, что так. Я был доволен, да, так, если бы это случилось, все эти жизни, жизненные сроки.
Я вступил в зону его обзора. Когда он взглянул на меня, там было что-то, передача информации. Что это было, чего-то хотел. Что я мог дать ему, если ему можно было дать что-то, что это могло быть.