Динару Олег после поездки на свадьбу еще не видел. Минувшие дни были так насыщенны, что он и не вспоминал о ней. Она прошла на кухню, принялась за готовку. Олег наблюдал за ней и думал, как бы она отреагировала, если б узнала, что Народный Вожатый, на чьих коленях она сидела в детстве, – вовсе не великий поэт, как считают все, а диктатор, подписывающий своим именем чужие стихи? Что бы она сказала, поведай ей Олег, что человек, освободивший ее от страха смерти и давший почувствовать бессмертие, повинен в гибели множества мирных людей? Скорее всего, просто не поверила бы. Следя за движениями быстрых рук, месивших тесто, резавших мясо и зелень, Печигин понимал, что выбить её из колеи было бы не просто: вера в Народного Вожатого усвоена ею с детства, как умение хорошо готовить, как рецепты коштырской кухни, переходящие из поколения в поколение. Пошатнись эта вера, и некому будет защитить её от страха смерти, она останется с ним один на один.
– Что ты готовишь, Динара?
Она повернулась к нему всем корпусом, разведя в стороны, чтобы не испачкать джинсы, покрытые мукой ладони.
– Это мантышка – тесто для мант. Вечером манты будут.
Свет из окна падал на её открытые плечи, лицо оставалось серьёзным, хотя она улыбалась, белые от муки разведённые руки, казалось, выражали отказ от всякой защиты, готовность сдаться по первому требованию. Олег вспомнил, как лежала у него на плече её голова по дороге в «Совхоз имени XXII съезда КПК». Возникшая тогда близость никуда не делась, она сохранилась в нём, и Олег не сомневался, что Динара тоже ее помнит. Захотелось увести её с кухни, уложить в постель, раздеть, стиснуть эти плечи – всё это было бы так же естественно и просто, как приготовление пищи, как еда и питье. Говорил же Касымов, что она в полном его распоряжении. Почему-то именно сейчас сделалось вдруг досадно, что он не воспользовался этим. Конечно, когда рядом была Зара, ему было ни до кого, но близкое присутствие Динары всё это время означало возможность шага в сторону, в иной вариант развития событий. Вот и теперь, вместо того чтобы ехать на встречу с Народным Вожатым, как хорошо было бы просто лечь с ней в постель! Оттого, что он знал, что не сделает этого (с минуты на минуту мог появиться водитель Касымова, да и вообще… не тот сегодня день), Олегу стало тяжело. Словно страх, от которого защищал Динару Народный Вожатый, передался ему, знающему о президенте то, о чём она не подозревала. Кухонное окно выходило на солнечную сторону, и на кухне было много света и блеска, отражавшегося от посуды, стёкол полок и шкафов. Стоявшему у двери Печигину захотелось зажмурить глаза, уйти в темноту под веками…
Водитель Тимура приехал без четверти двенадцать, вернее, без семнадцати минут, с навязчивой уже точностью запомнил Олег. Из-за строительных работ движение по нескольким улицам было ограничено, образовались заторы. Встав в пробке, коштыры тут же начинали изо всех сил давить на гудок, точно это было для них главной радостью за рулём, над загустевшим автомобильным потоком поднимался к небесам беспрерывный пронзительный вой. Сквозь звуконепроницаемые стекла машины Касымова он, к счастью, проникал еле слышно.
– Не опоздаем? – спросил Олег.
– Не должны, – равнодушно ответил водитель и дважды вдавил гудок, показывая, что делает всё, что в его силах.
Олег поймал себя на мысли, что не знает, испытал бы он досаду, если б они опоздали, или облегчение, что встреча не состоялась не по его вине. Скорее всего, и то и другое. Всякий раз, когда они проезжали очередной плакат с Народным Вожатым, Олег говорил себе, что должен, непременно должен увидеть его живьём и передать послание оппозиции – это придаст его поездке в Коштырбастан смысл и завершённость. В эти минуты сознание ответственности наполняло его, и он косился на своё отражение в боковом зеркале, проверяя, хорошо ли выбрит, ровно ли лежат волосы. Однажды, взглянув в зеркало, Олег увидел в нём бежевый «москвич», но, прежде чем вспомнил его и обернулся, между ними вклинился грузовик, и «москвич» пропал из вида. Пока добрались до рынка, Печигин ещё пару раз замечал сзади то ли машину Алишера, то ли похожую на неё, но разглядеть наверняка и увидеть, кто за рулём, ему так и не удалось.
Миновав главный вход, водитель объехал рынок кругом и подвёз Олега прямо к чайхане, находившейся с противоположной стороны. Открытая терраса чайханы была пуста, только возле дверей во внутреннее помещение стояли двое одинаково одетых мужчин, внимательно осматривая каждого, кто проходил мимо. Перед Олегом хотел войти молодой бородатый парень, но эти двое попросили его в сторону – вероятно, борода в сочетании с молодостью вызвала у них подозрение. Печигин, сжав в левой руке папку с переводами, прошел беспрепятственно.