А.Ш.: В ответ на американскую ноту мы направили нашу.
М.О.: Наше 'да' такое же, как 'да' чехов?
А.Ш.: Нет, наш ответ касается того, что можем начать переговоры, касающиеся строительства элементов ПРО, но начало переговоров зависит прежде всего от того, представит ли американская сторона необходимые подробности. Это важно.
М.О.: Мы получим антитеррористическую защиту?
А.Ш.: В каком смысле?
М.О.: В таком смысле, что размещение ПРО повысит опасность терроризма, так получим ли мы защиту, будем ли требовать ее от американцев?
А.Ш.: Ну, это технические детали.
М.О.: Вы знаете, мы живем в такой стране, в которой, если установят ПРО, этого нельзя будет сохранить в тайне, так что поляки захотят узнать — за что.
А.Ш.: Что за что?
М.О.: Ну, что мы получим за эту ПРО, или так просто, за shake hand?
А.Ш.: Каждое решение польского правительства, касающееся подобных вопросов, должно прежде всего повысить уровень безопасности Польши. И, только проанализировав все предложения, представленные нам американским правительством, можно будет ответственно заявить. .
М.О.: Но каковы наши требования, скажите, каковы наши требования, Вы знаете, чего мы хотим в замен за ПРО?
А.Ш.: Да, я знаю.
М.О.: Так скажите нам, пожалуйста.
А.Ш.: Но пока что это элемент дискуссии для представления американской стороне, а не для публичного обсуждения.
М.О.: А почему не для публичного обсуждения?
А.Ш.: Потому что это вызовет. .
М.О.: Это же не игра в шахматы, чтобы держать в тайне свои намерения.
А.Ш.: Нет, это не игра в шахматы, это переговоры, которые должны быть проведены эффективно. И пока мы не начали эти переговоры, мы не можем говорить об условиях и не можем обсуждать их публично.
М.О.: Но если правительство скажет, каковы условия, а парламент скажет, что не согласен на них, что тогда?
А.Ш.: Ну, я надеюсь, что парламент согласится.
М.О.: А если не согласится, что тогда?
А.Ш.: Но мы по этому вопросу имеем сильную поддержку также и представителей оппозиции, то есть большинства оппозиции, и эта поддержка, касающаяся. .
М.О.: Нет, поддержка-то, она еще только тогда будет, когда оппозиция узнает, о чем идет речь.
А.Ш.: Для того и проводятся встречи, в том числе и встречи премьера с представителями оппозиции, вообще, с представителями всех партий, которые представлены в парламенте, потому что именно парламент должен принять окончательное решение.
М.О.: Но знает ли оппозиция, какие мы выставляем условия, или не знает?
А.Ш.: Я думаю, что недавно прошедшая первая встреча премьера с представителями отдельных. .
М.О.: Не знает оппозиция, я оппозицию спрашивала, не знает она.
А.Ш.:. . с представителями отдельных парламентских фракций касалась общих условий, связанных с началом переговоров с американском правительством.
М.О.: Хорошо, вопрос полегче. Референдум — да или нет, потому что еще позавчера Кшиштоф Филипек сказал, что Самооборона все-таки хочет референдума по ПРО.
А.Ш.: Я думаю, что если речь идет о референдуме, то никто в здравом. .
М.О.:. .уме.
А.Ш.:. . уме не спрашивает людей, хотят ли они жить в безопасности, в стране, которой ничто не угрожает. И точно так же, никто не ждет от каждого, конкретного человека, что он, например, скажет, что он хочет покупать больше оружия, чтобы убивать людей.
М.О.: Ну, хорошо, это значит — нет, так?
А.Ш.: Естественно, нет.
М.О.: 73 % поляков, принявших участие в опросе, находятся не в здравом уме, именно таковы результаты исследований, проведенных общественным телевидением. 73 % поляков хотят референдума, то есть они психически нездоровы?
А.Ш.: Нет, нет, я не в этом смысле, я только говорил о том, что если каждого из нас спросить, хотим ли мы, чтобы была война, чтобы люди убивали друг друга, конечно, мы скажем, что нет. Но мы также знаем, что для того, чтобы этой войны не было, мы должны иметь оружие, которое защищало бы нас от тех, кто хочет эту войну начать. Это же очевидно.
М.О.: Я задала бы другой вопрос, но уже не могу. Как бы так сформулировать вопрос, чтобы получить на него ответ? Я Вам, господин министр, скажу это после программы. Александр Щигло, министр национальной обороны, был гостем Радио Зет.
Только кровь поляков питает польский патриотизм. Сося собственную кровь, мы являемся народом самодостаточных вампиров
Ежи Урбан / Jerzy Urban, 30 апреля 2007
Польша не имеет претензий к Острову Рождества, Габону, Шри-Ланке, Доминиканской Республике, Мальте и Монако. Остальные страны на Польшу нападали, оккупировали, участвовали в разделах или, по крайней мере, пренебрегали ею и оставляли в одиночестве. За эти исторические обиды правящие Речью Посполитой близнецы должны получить плату. А правительства всех стран обязаны подчиниться требованию Польши, чтобы ее интересы ставить выше своих собственных. Мы называем это польской исторической политикой. Так-то, фрау Меркель, — "Бисмарк с прокладкой", — соображать надо.
Польская историческая политика произрастает из трагизма польской истории. Когда польский народ слезал с дерева, то зацепился шерстью за ветку и упал под машину. Скорее всего, на голову упал. Это стало началом множества неудач, из которых и состоит наше прошлое. Наши исторические несчастья — это Россия, Германия, Франция, Швеция, Литва, магнаты, наводнения, потопы и разливы, либерум вето, коммунизм, гитлеризм, Наполеон, сентябрьское поражение и поражение под Мачеевицами, масоны, крестоносцы, казаки, оккупации, разделы, выборные короли, спецслужбы, турки и украинцы, УПА, КГБ, НКВД, ZNP и GG, сталинизм, посткоммунизм, военное положение, Миллер, последняя черта, Тарговица и торговый центр в Катовицах.
Обиды и страдания предков дают Польше вечное моральное преимущество над другими, обычными странами. Россия хочет против Польши положить трубу под Балтикой, мы ей на это твердо скажем: Катынь, Катынь, Катынь. И будем повторять до тех пор, пока у Кремля труба не отвалится. Немецкая фрау канцлер говорит, что европейская конституция muß sein. Мы ей на это: Освенцим, Освенцим и еще раз Ось. И что затем Польша проиграла Вторую мировую войну вместе с немцами, чтобы теперь пухленькая немецкая канцлерша проявила солидарность и помогла нам ввозить мясо в Москву.
У нас "холодная война" с Россией. Россия говорит, что посылаемое на Восток польское мясо — это аргентинское мясо. А мы твердим, что людское мясо, которое во время Второй мировой войны везли с Востока и жарили в печах Освенцима было человечиной граждан польских. А не советских. Россию мы пустим в Европу только тогда, когда трупы польских свиней и коров смогут, подобно Димитрию Самозванцу, свободно въезжать в Москву. Запихивать польское мясо в православные глотки — вот наша месть за подавление восстаний, за Сибирь, Катынь, ПНР и т. д.