Он достал мобильный, набрал номер. В ряду машин, припаркованных на дорожке, кольцом обвивающей рынок, нашёл взглядом ту, где сейчас раздастся звонок.
— Антон, блин, ты куда смотрел?! Мне все одному делать надо?
Из бежевой «шестёрки», ему ответил недовольный голос:
— Гром, не дави! Мы же не въехали, что их там заклинит. Только сообразили, как ты нарисовался.
— Отмазка принята.
В трубке коротко хохотнули.
— Подгони машину прямо к калитке, — продолжил Громов. — Движок не глуши. Ты остаёшься в машине, Боцмана — сюда. Действуем по плану.
— И обед будет по распорядку?
— Если заработаем! — огрызнулся Громов.
Он помог деду ветеранского вида выкатить через калитку сумку-тележку, не дожидаясь «спасибо, сынок», быстрым шагом вернулся к киоску.
— Ровно сто грамм, туркменбаши не обманули, — сообщил Эдик, жуя горячее тесто.
— Хотел бы я знать, откуда у них такие сведения, — пробормотал Громов.
— Промышленная разведка, — хохотнул Эдик. Под давящим взглядом Громов сделал серьёзное лицо. — Товар эта курва проверила, контрольный завес сделала. Братья мусолят доллары. Сейчас закончат подсчёт. Берём?
Громов завёл руки за спину, сцепил в замок, до хруста вытянулся. Помотал головой, растягивая шейные позвонки.
— Уф. — Он расслабленно свесил руки вдоль тела. — Пошли. Сейчас будем из тебя генерала делать.
Эдик криво усмехнулся.
— Гром, ты все взвесил? Лично у меня предчувствие…
— У меня очко не меньше твоего играет. Но сто грамм мимо себя пропустить в город… — Громов покачал головой. — Не дождётесь! Пересчитай на «чеки», и сразу засунешь своё предчувствие куда следует. Сколько этими дозами малолеток ширнётся?
— Много. Но и нам, в случае чего, вдуют — мама-не-горюй. «Земля» же — чужая.
— Так ведь за дело, Эдуард! — улыбнулся Громов. — Ладно, не мандражируй, все беру на себя. Пошли на исходную!
В качестве исходной позиции они наметили контейнер, стоящий наискосок от ахундовского. В витринном стекле отражался сам «объект» и подступы к нему. Боковым зрением можно было легко контролировать проход между контейнерами и поток покупателей. Здесь, в последнем ряду рынка он был не таким плотным.
— Купи что-нибудь для конспирации, — подсказал Громов. — А то мы всем уже глаза намозолили.
— Разве бандосам не в падлу что-то тут покупать? — с сомнением произнёс Эдик.
В контейнере, как и у Ахундовых, торговали бакалеей.
— Тебе — нет. Ты у нас фраер на понтах, обременённый семьёй. А я — конкретный бригадир с понятиями. Мне, как раз, в падлу с пакетиком ходить. Набери всякой лабуды, чтобы не жалко было сбросить.
— Зачем же харч бросать? С мужиками потом сожрём.
Эдик постучал в окошко, чем вывел из летаргического сна румяную хохлушку.
— Слышь, подруга, вон те спагетти, они «левые» или, как написано, итальянские? — с ходу стал импровизировать Эдик.
Хохлушка со сна, не подумав, брякнула:
— Тай у нас усё свежее и усё родное. Берите, хлопчики, не пожалеете!
— То есть отвечаешь?
Хохлушка проморгалась и спросила:
— За що?
— А я знаю?! Короче, мать, давай десять «бич-пакетов» «Ролтон» с куриным запахом… — Эдик осёкся, прижал пальцем наушник. — Гром, он…
— Я вижу, не трепыхайся, — зло прошептал Громов.
Из контейнера, откинув прилавок, вышел один из братьев Ахундовых. Прошёлся взглядом по окрестностям. Если кто и «маяковал» ему из контейнеров или из толпы, то сигнала тревоги не передал. Ахундов, повернул голову, и что-то гыркнул в открытую дверь.
— Берёшь девку, бабу — Боцман, — прошептал Громов, оттолкнув Эдика.
Отступил назад, не разворачиваясь, достал мобильный.
— Але! Ты где? — во весь голос спросил он. — Блин, да не бубни… Так слышно?
Он стал пятиться.
— А так? Да не крути ты трубу, урод! Я сам точку найду.
Он стал вертеться, медленно сдвигаясь к контейнеру Ахундовых.
— Чо? Да не слышу я ни фига! А так?
Под локоть ему попалась бабка в сиреневой вязаной шапочке.
— Куда прёшь, овца старая? — гаркнул на неё Громов. — Да не тебе я! Чо, слышно? А мне тебя — через раз.
Он развернулся и оказался лицом к лицу с вышедшей из контейнера женщиной. Под руку она держала девчонку, смотревшую на мир совершенно стеклянными глазами.
Громов сунул в карман мобильный, из него же выудил удостоверение. Сунул под нос женщине.
— Стоять, милиция!
Он уже слышал за спиной топот ног подбегающего Эдика, а справа пыхтел, выложившийся в рывок Боцман. Ещё секунда, и они дружной атакой смяли бы остолбеневшую бабу и девчонку, пребывающую в счастливом наркотическом сне.