Громов помолчал, слушая, как тяжко дышит Сашка. Неожиданно в голове щёлкнуло, словно чеку с гранаты сорвал.
— Знаешь, в чем дикость? — спросил он, впившись взглядом в лицо Курицына. — Не в том, что я чуть не подорвался, хрен с ним, мне после Чечни себя не жалко. Не в том, что на рынке могли погибнуть сотни, хрен с ним, и к такому привыкли. И не в том, что сейчас бабу катают пинками по полу, выбивая признательные показания. Это у нас норма. Да я сам бы её лично мудохал дубинкой, если бы тут не сидел! Да я из неё адреса-явки-пароли вместе с печенью выну… — Громов на секунду зажмурился. — Дикость в том, Сашка, что эта сука сдаст всех. И их нужно будет задерживать, быстро и жёстко, как на войне. А ты тут мне в жилетку плачешься, как щенок обоссаный.
Громов вскочил, с грохотом упёр кулаки в стол, наклонился, выдохнул в лицо Курицыну:
— Сопли подбери! И жопу из кресла вытащи!!
— Не ори! — Курицын попробовал отстраниться.
Громов сгрёб его за лацкан пиджака.
— Ну не ношение наркоты мне на неё вешать, чтобы в камеру закинуть!! А на каком я основании остальных возьму?!
Он оттолкнул от себя Курицына. Ткнул твёрдым пальцем в папку.
— Взрывное устройство на четыре кило тротила. И попытка самоподрыва в месте массового скопления людей, — почти по слогам произнёс он. — Что тебе ещё не ясно? Ставь закорючку, чмо, пока её подельники в бега не сорвались!
Курицын старательно поправил пиджак. Вернул на место съехавшие очки.
— Сядь, Гром, — ровным голосом произнёс он.
Стул, приняв на себя тяжесть тела Громова, жалобно скрипнул.
— Начальство всех рангов уже налетело, как мухи на кучу? — спросил Курицын.
— При мне ещё нет.
— Странно… Борьбу с терроризмом ещё не отменили. А тут ордена всем светят и риска никакого. Странно…
Курицын развернулся к компьютеру. Шлёпнул по клавиатуре, оживив экран. Помедлил, собираясь с мыслями. И на чистом вордовском листе стал печатать:
«Я, Курицын Александр Леонидович, старший следователь прокуратуры СВАО г. Москвы, ознакомившись с материалами доследственной проверки, проведённой старшим оперуполномоченным ОВД «Останкино» г. Москвы, капитаном милиции Громовым…».
Он оглянулся.
— Володь, все забываю твоё отчество.
— Григорьевич, — отозвался Громов, оторвавшись от созерцания ссадины на костяшке правого кулака.
Телефон на столе зашёлся пиликающей трелью.
Курицын правой рукой продолжил печатать постановление о возбуждении уголовного дела, а левой схватил трубку.
— Курицын. Слушаю! — Он бросил взгляд на Громова. — Допустим, у меня. А по какому вопросу? Эдик, не темни! Если по делу, так я уже постановление… Ага! Понял, передам.
Он бросил трубку. Выделил черным прямоугольником только что напечатанный текст. И одним нажатием клавиши стёр его.
— Не понял? — удивлённо протянул Громов.
Курицын развернул кресло.
— Гром, только не хватай меня за грудки, ладно? — предупредил он. — Дело, как и следовало ожидать, из-под вас забрали. Вернее, нет никакого дела. Были учения ФСБ по проверке бдительности. Задержанных уже увезли «конторские». Велено собрать все бумажки и передать для анализа на Лубянку. Мораль: не спеши исполнять, дождись команды «отставить».
Он придвинул к Громову папку.
— Забирай свой манускрипт. И включи мобилу, тебе Эдик обзвонился. Все подробности у него.
«Д» — 1
14:20 (в.м.)
Громов чувствовал, что губы тянет идиотская улыбочка, но ничего не мог с собой поделать. И глаз открыть не мог. Так отчаянно хотелось драки, ещё круче, чем та, что самоорганизовалась на рынке. И не просто мордобоя, а чтобы на волосок от смерти. Боялся, что откроет глаза и посчитает врагом первого, кого увидит.
— Эй, Гром, ты не спишь? — окликнул его Эдик.
— Лучше бы я спал, — через силу отозвался Громов.
Он открыл глаза и тихо выматерился.
Куртуазное слово «интерьер», разумеется, к кабинетам оперсостава не применимо. На пошарпанность, казённую убогость и пыльную серость привычно не обращали внимание. Впервые Громов, проведя мутным взором по своему кабинету, почувствовал приступ брезгливой тошноты.
— Я тебя слушаю, Эдик.
— А я уже почти все сказал. — Эдик сидел на углу своего стола и нервно долдонил ногой по боковине. — Влетели, значит, чекисты с нашим Полканом на прицепе. Бабу — под руки. Типа, как мы с тобой на рынке. И волоком в машину. Старший их остался, торжественно пожал Полкану руку. Нас с чем-то поздравил. Орденов, правда, не раздал. И свалил.