Громов достал и развернул свёрток. На колени легли два ножа «Оборотень».
— Сможешь снять их без пальбы, Гром?
Громов провернул ножи в пальцах, цепко сжал рукояти.
— Если Бог сегодня на стороне ментов…
— Это очень важно, Гром. Ни трупов, ни пальбы. И уйти чисто.
Громов молча сунул ножи лезвиями в рукава куртки, застегнул кнопки на манжетах.
— Крайний вариант: пошла пальба, — продолжил Костя. — Я сразу рву к тебе. И гашу всех, кто там есть. Оба, если уцелеем, тьфу-тьфу-тьфу, если нет — тот, кто сможет, хватает мальчишку и рвёт в офис турагентства. Девку — пинком. Дверь — на замок. Звонок по телефону, запоминай, семь-сорок пять — и четыре семёрки. Достаточно сказать: «Билет купил» и назвать адрес. Приедут и из любой задницы вытащат.
— Кто?
— Не важно.
— Судя по номеру мобилы, круто сидят. Надеюсь, не папа?
— Нет.
Громов повернулся к Косте.
— А если при захвате мальчик погибнет?
Лицо Кости сделалось матово-белым.
— Это про-о-облема! — на кавказский манер протянул Громов. — Как ты её разрулишь?
Костя сглотнул.
— Если мальчик погибнет, нам лучше не жить, Гром.
— О, инициатива наказуема до такой степени? — холодно усмехнулся Громов. — Смотри, ещё не поздно дать отбой. Отзвони клиенту, скажи, что ситуация безмазовая, и ты умываешь руки. Какие к тебе претензии?
Костя насупился.
Громов потрепал его по плечу. Даже на ощупь ткань пальто была жутко дорогой.
— Знаешь, в чем разница между опером и адвокатом? Адвокат может отказаться вытащить мальчишку из «залога», а опер — нет. Я — опер. И пофигу мне, Костя, что потом со мной будет. Одно могу сказать, постараюсь сделать все чисто.
Он взялся за ручку двери.
— Десять, — прошептал Костя. — Десять «штук», если не будет трупов и пальбы.
Громов уставился на него тяжёлым взглядом. Произнёс, словно булыжники бросал в чёрную воду:
— Пусть будет так. Потому что работаю с тобой последний раз.
Он толкнул плечом дверь и вышел под дождь.
«Д» — 1
16:22 (в.м.)
Костя, надо отдать ему должное, время выбрал самое что ни на есть удачное. Пять вечера. Ни утренней суеты, ни предобеденного мелькания уборщиц, ни вечернего столпотворения, ни ночного бардака. Мёртвый час. Постоянные жильцы или в городе, или не вылазят из своих нор. В пустых, пыльных и темных коридорах одичало бродят случайные посетители в поисках офисов малоизвестных фирмочек, снявших под служебные нужды номер в гостинице.
Громов, подходя к нужной двери, сбавил шаг. Расстегнул кнопки на манжетах. И приказал себе забыть все, что было в прошлом, и не думать о том, что будет в будущем.
Покачал головой, разминая шею. На секунду прикрыл веки. Протяжно выдохнул, от чего в затылке образовался шарик звенящей пустоты. Он быстро распух, как пузырь, заняв собой всю черепную коробку.
Громов распахнул глаза, вынырнув из короткого забытья в совершенно новой реальности, где время текло жутко медленно, а мысли в голове проносились молниеносно, как электроны в полном вакууме.
Нож рукоятью вперёд вынырнул из рукава. Пальцы чутко обхватили рукоять. Лезвие, описав полукруг, бесшумно вошло в щель двери точно у скобки замка. Острие клюнуло истёртую сталь запора.
Удар левой ладони, плашмя по рукояти, клином вгоняет нож в щель. И через мгновение резкий удар ноги распахивает дверь.
В лицо бьёт кислый, спёртый воздух звериного логова.
Второй нож выпорхнул из рукава.
Кошачий прыжок вперёд. Разворот полубоком. Раньше, чем в коротком тамбуре окончательно нарисовался силуэт человека, ударная правая нога взлетает по дуге вверх. Носок ботинка тупым обухом врезается точно в голову человеку. Полусогнутая нога вновь набирает пружинную силу. Удар в бедро. Человек рушится, как подрубленный ствол, медленно заваливаясь набок.
Полушаг влево. Закрывшись телом противника, за секунду успеть осмотреть комнату. Две кровати у стены и раскладушка у окна. Один лежит мордой в подушку. Второй подтянул ноги к подбородку, готов рывком вскочить.
Падающий пытается ухватиться и утянуть за собой. Парный взмах ножами. Руки противника от удара подбрасывает вверх. Из запястий хлещет кровь. Руки опадают, как крылья подстреленной влёт птицы. Рывок вперёд, ударом локтя в челюсть сбить с пути. Перепрыгнуть через грохнувшееся на пол тело.
Второй, уже выстрелив пружиной, приземляется обеими ступнями на пол. Пируэт, лезвия рисуют в воздухе порхающих бабочек. С разницей в миг лезвия рассекают связки на запястьях противника.