— Домой можно заехать?
— Не рекомендую. Но охрану вокруг твоего дома я выставлю. За семью не беспокойся. Будет нужно, увезём в надёжное место.
Злобин нахмурился.
Он вполне отдавал себе отчёт в степени опасности ситуации. У Игнатия Леонидовича, оказалось, своё видение. Игра шла на такие ставки, что жизнь близких могла стать фишкой, брошенной на зелёное сукно.
«Сколько ещё виновных и неповинных перемелет в фарш эта чёртова рулетка, пока шарик не ляжет в лунку, и кто-то не отгребёт главный куш, — подумал Злобин. И добавил, в сердцах: — И когда вы, нехристи, передохните!»
Мёртвая петля
«Д» — 1
19:25 (в.м.)
Волкодав
Семейная жизнь Громова вошла в ту тяжёлую фазу, когда, чем реже появляешься дома, тем лучше себя чувствуешь. Опасность состояла в том, что, чем реже стресс, тем больше тоскуешь по тому, что было, или что могло быть. И вместо того, чтобы уйти и не вернуться, возвращаешься, чтобы снова уйти.
Громов понимал, что попал в замкнутый круг, но разорвать его не было сил. И все потому, что круг этот был образован из сцепленных рук близких и, несмотря ни на что, дорогих ему людей. Родители и младшая сестра — круг первый. Ноша на всю жизнь. Второй круг — дочка, жена и её родня. Это ярмо тоже будешь нести, пока ноги волочишь. Если не освободят от тягловой повинности ввиду появления нового тяжеловоза.
В глубине души Громов был согласен тащить на себе все и всех, лишь бы его успехам радовались как своим собственным. Но очень скоро выяснилось, что его успехи есть лишь средства решения чужих проблем. Средств вечно не хватало, а проблемы росли, как грибы в Чернобыле.
Иногда Громов чувствовал себя боевым верблюдом, которого, наплевав на верблюжьи виды на жизнь, гонит гордый и амбициозный наездник.
Лена высыпала в кипящую воду полпачки пельменей.
— Ты очень голодный?
— Если честно, как собака.
Лена посолила воду. Сунула остатки пельменей в холодильник.
— Я была у папы. Врач говорит, нужна операция. Без кардиостимулятора он и года не протянет.
Громов закатил глаза к потолку.
— Ленчик, ему как ветерану органов полагается бесплатная операция.
— Вова, у нас морге из шланга тебя фиг бесплатно помоют! У моего отца прогрессирует болезнь, а ты ничем помочь не хочешь.
Ложка со свистом полетела в раковину. Лена развернулась, скрестила руки на груди.
— Громов, ну когда ты начнёшь жить, как человек! Почему все должны из-за тебя страдать.
Громов взял нож, тщательно контролируя пальцы, чтобы не дрожали, намазал маслом ломтик хлеба. Сжевал, запил остывшим чаем.
— Начнём с того, Леночка, что у твоего папы «птичья болезнь». «Перепил» называется. Эту проблему я не создавал, но, почему-то решать обязан. А твоя мамочка ему бухло в больницу таскает, как Наина Ельцину. Логику в этом видишь? Лично я — нет.
— Вот ты ни черта и не делаешь!
— Если бы не делал, Демидыч не протянул бы три года после инсульта. Однако, выкарабкался.
— А ты в больнице дежурил?! — взвизгнула Лена.
— Я в ментовке дежурил. И после дежурства пахал на личном энтузиазме. И в Чечню напросился. Не ради «конституции и правопорядка». А чисто за деньги.
Пена вывалилась из кастрюли, шипящим плевками заляпала плиту.
Лена, чертыхаясь, загремела посудой.
Громов посмотрел на её фигурку, скупо прикрытую халатиком. И отвёл глаза. После родов Ленка не стала догонять в габаритах маму, чего втайне боялся Громов. Фигурка быстро обрела привычные вытянутые девчоночьи линии. Правда, характер вдруг резко пошёл по материнской линии. Ленка из весёлой обаяшки, неукротимо превращалась в милую стервочку с перспективой через десяток лет стать причиной инсульта или провокатором бытового убийства.
Пельмени плюхнулись в тарелку.
— Мама переезжает к нам, — объявила Лена.
Громов чуть не выронил вилку.
— Не понял?
— А что тут не понятного? — Лена поставил тарелку перед Громовым. — Папа всю зиму пролежит в госпитале, весной мы отвезём его на дачу.
— Угу, где мне опять лопату гнуть.
— На тебе пахать можно, Гром. Конь с яйцами… И жрёшь за десятерых. Короче, мы решили, квартиру мама сдаст, а сама переберётся к нам. Заодно за Дашкой присмотрит.
— А ты?
— Я пойду работать.
Громов подцепил разварившийся пельмень. Выдержал паузу.
— Не страшно так резко начинать? Ты же, как с третьего курса в декрет ушла, так исключительно семейно-строительным бизнесом занималась.
Лена захлебнулась от возмущения. Громов сунул в рот пельмень, морщась, стал жевать.
— У-у-у… У нас дознавателей недобор, — прошамкал он. — С твоими тремя курсами возьмут на «ура». Хоть завтра могу устроить.
Лена сверкнула глазами. Закинула ногу на ногу. Обнаружила на лодыжке белую крапинку теста. Стала показательно медленно отскребать ноготком. Ногти у неё были идеальной формы, как ножки и все прочее. Знала это. И знала, на что купился Громов.
— Громчик, я даже с красным дипломом к вам не пошла бы. Да и не актуально сейчас юристом быть. Прошла мода.
— Есть одна профессия, — с полным ртом прошепелявил Громов. — Никогда из моды не выходит.
— Ты на что намекаешь?
— Родину защищать. А ты что подумала?
— Иди ты нафиг, дурак!
Громов захохотал. Лена надулась, но долго не выдержала. Тихонько прыснула в кулак.
— Ну, видишь, Ленчик, стоит обхохмить все, как жизнь не такой серой кажется. Не бойся, прорвёмся.
Лена нахмурилась.
— Гром, надо надыбать пять штук баксов. Минимум.
Громов пожал плечами.
— Дай твёрдую наводку на сейф, принесу через час. — Он послал в рот пельмень. — Только один вопрос, передачи носить будешь?
Лена скорчила недовольную гримаску.
— А если меня того? — Он постучал черенком вилки по виску. — На боевом посту клюкнет, как твоего папу, с судном вокруг меня бегать будешь? Не, я серьёзно спрашиваю.
— Гром, да тебя с ринга когда-нибудь таким принесут! Ты знаешь, как я боюсь, когда ты уходишь? Сижу тут, блин, и думаю, вот сейчас принесут чемпиона. А мозги в ведре следом.
— Ты, мать, не каркай!
— А ты головой думай! У него жена и ребёнок, а он…
— Что он?
Лена осеклась. Отвернулась к окну.
Громов стал сосредоточенно поглощать оставшиеся пельмени.
— Вилкой не скреби, тошно слушать, — бросила Лена, не поворачивая головы.
— А их там мало, вот и не попадаю.
— Мало, свари себе ещё.
Она встала, резко развернулась и сделала шаг к порогу. Громов успел схватить её за руку.
— Ленка, не дури!
— Пусти, больно.
Он разжал пальцы. Она отступила к раковине. Взяла с полки пачку сигарет. Ломая спички, прикурила.
— Гром, может, тебе из ментуры уйти, а? Ну, надоело же на копейки жить.
— Напиши письмо Путину, пусть надбавит операм зарплату.
— Блин, он ещё улыбается!
— А что, мне, плакать?
— Нет, это я плачу! Потому что одета, как лахудра, и ребёнка на улицу вывести не в чем! — Она стряхнула пепел в раковину. — Громчик, ну давай, ты найдёшь себе работу получше. Вон Серёга второй джип за год поменял. Ушёл — человеком сразу стал. И Настя у него, как куколка одета. Чем ты хуже? С твоей головой ты же такие бабки поднять можешь!
— Не, не уйду. Тогда, бабоньки, вы из меня окончательно слепите то, что вам надо. А я хочу быть тем, кем я есть.
— Да нам мужик в доме нужен!
— Мешок с деньгами и рогами вам нужен. Каким Демидыч был, пока не кукарекнулся.
— Дурак!
— Даже не стану спорить.
Громов корочкой хлеба собрал остатки жирной юшки. Замер, уставившись на нож.
— Деньги найти не проблема, Ленка. Проблемы начинаются после.
Она хмыкнула.
— Блин, он ещё и философ!
В кармане куртки, оставленной в прихожей, заверещал мобильный.
— Ну какого хрена! — вспылила Лена. — Ребёнка только что уложила. Сколько раз просила, приходишь домой, переключай на виброзвонок!
Бросилась в прихожую. Принесла мобильный и со стуком положила перед Громовым.
Номер на дисплее не определился.
— Да, слушаю. — Громов машинально продолжал макать размякшую корку в сальную водичку. — Привет. Прямо горит, да? Смотри, я поверил.
Он отключил связь.
— Я ненадолго выскочу.
— Твои проблемы.
Лена демонстративно отвернулась. На полную отвернула кран. Шумная струя ударила в стопку немытой посуды.