Алик был агентом мелким, но достаточно активным. Вербанул его Громов без особых проблем. Алик сам подставился, сам пришёл на контакт, уже готовый к сотрудничеству. Есть известная лагерная заповедь: не верь, не бойся, не проси. Алик попросил, попросил мента, чем необратимо обрёк себя на двойную жизнь агента.
Сгубила Алика любовь. Выморочная, перекрученная любовь «правильного пацана» и девочки из хорошей семьи. Девочка «прожигала жизнь», вертела хвостом, где считала нужным, и вертела Аликом, как хотела. Однажды она по глупости попалась на ношении наркотиков. Компания, вывалившая из ночного клуба, языками сцепились с нарядом милиции, все закончилось этапированием в отделение, оформлением в «обезьянник», и в этот момент из сумочки девочки извлекли пакетик с комочком гашиша. Штраф за административное правонарушение резко перешёл в срок за хранение и ношение наркотиков.
Девочка родителям звонить не стала, вызвала на подмогу «правильного» воздыхателя. Алик вошёл в кабинет Громова, тянувшего лямку ночного дежурства заранее согласным на все. Это Громов понял с первого взгляда.
Через час девочка упорхнула из «обезьянника», клочки протокола унесло в канализацию, а Алик ушёл личным «другом» опера Громова. Вопиющее нарушение закона? Безусловно. Только через неделю в камере оказались два отморозка, разбойно «взявшие» ночной магазин. Взял их Громов по наводке Алика чисто, на следующее же утро, на квартире с похищенным и с двумя стволами в нагрузку.
За два года «дружбы» опера угро и «бригадира» нижнего звена ни Громов, ни Алик не поминали ту девочку. Она, даже не чмокнув Алика на прощание, улетела в другую жизнь. Просто исчезла, оставив Алика один на один с последствиями его благородства.
Громов срезал путь через детскую площадку и вошёл в пятнистый сумрак чахлого палисадника. В полосе света, пробивающегося сквозь чахлую листву тополей, разглядел крепкую коротконогую фигуру Алика. Дважды чиркнул зажигалкой, прикуривая. Алик, приняв сигнал, отлепился от ствола дерева и, чавкая мокрым песком, подошёл к Громову.
Рук друг другу при встрече не жали. Алик проиграв по-крупному, хоть в мелочах пытался блюсти «понятия».
— Здорово, Алик. Что стряслось?
Алик явно нервничал. Но всеми силами пытался это скрыть.
— Тут такое дело, Гром… Клим собрал бригадиров и дал отмашку готовиться к войне с «чехами».
— Некисло! А подробнее?
— Просто сказал, держать «пехоту» в готовности. Мол, в любую минуту могут понадобиться. Слышал, что отстрел братвы пошёл? В Питере Гошу завалили.
— А наши «чехи» здесь с какого боку?
— А я знаю? Клима спрашивай. Но в напряге он конкретном, отвечаю.
— Тогда напрягись и вспомни, что он конкретно сказал.
— Черт, околел я тут стоять. — Алик зябко передёрнул плечами. — Что Клим сказал? Типа, за бардак на рынке кому-то предъявы кинут. Ну и, типа, надо быть готовыми к вилам с «чехами».
— Я так и не понял, при чём тут «чехи»?
— Гром, ну ты даёшь! А как «чеховская» баба без наводки останкинских «чехов» на рынок бы сунулась? Слух пошёл, что айзерам кто-то из них гарантии дал, что не подстава. А айзеры спалились.
— Ах, вон оно что!
— Говорят, айзеры уже волыны маслом мажут. — Алик потоптался на месте. — Слышь, Гром, не в падлу, ладно? Я отбегу на секунду, типа, отлить. Пиво наружу просится, прям, резьбу сейчас сорвёт.
— Давай!
Алик резво сиганул в темноту. Громов отвернулся.
Через дорогу призывно мигали огни бильярдной. Громов знал, что там, не только гоняли шары, но и можно было вкусно, почти по-домашнему перекусить.
Вдруг вспомнились квёлые домашние пельмени. И такой же липкий, с тухлятинкой разговор. Ничего, кроме тяжести и едкой отрыжки, после себя не оставивший.
«Пора сваливать. К черту такую семейную жизнь, — Громов сплюнул. — Нюхом она, что ли, чует, когда у меня бабки появляются? Или я, типа, им по жизни должен? Ошибочка, дорогие родственники. Разный у нас взгляд на счастье».
— Слышь, командир. — Алик вынырнул из темноты. — Ещё одна проблема есть.
— Хорошо, что одна, — пробормотал Громов.
— Тут такое дело… — Алик почесал расплющенный боксёрский нос. — Я одного кекса зацепил. Ну, левый он такой… Чисто не при делах. На складах работает под эстакадой у Рижской. Слева. Ну ты знаешь. Вторая Мытищинская.