Шортленд допил пиво, со стуком поставил пустую банку на журнал, прямо на улыбающуюся физиономию солдата удачи.
— Уберите в архив три карточки, — произнес он хмуро.
— Роджерс? — еще не веря, спросил Деррик.
— Да, сэр. Как вы изволили однажды сказать «мини-НАТО и свободная Франция». Все вместе. Отдышавшись, Деррик спросил:
— Что с ними случилось, сэр, если это не секрет?
— Мистер Деррик! Какие секреты могут быть у меня от вас?! Воздушная катастрофа. Они летели на вертолете, когда оборвалась лопасть несущего винта. Я сам не могу терпеть вертолетов!
Деррик, никогда не летавший на винтокрылых машинах, сказал с печалью:
— Я тоже не люблю их, будь они прокляты!
Он не верил ни одному слову американца, но в то же время понимал, что принять версию для него выгодно во всех отношениях. Выждав вежливую паузу, спросил:
— Это случилось до или после операции?
— Печальнее всего, мистер Деррик, это случилось до…
— Хорошие были парни, — вздохнул Деррик. — Лучшие в моем списке.
— Вы сами не представляете, какие хорошие, — в тон ему произнес Шортленд. — У Роджерса не осталось ни одной родной души на этом свете. Поэтому он завещал страховку вашей конторе. Двадцать тысяч.
Деррик едва сдержал возглас радости. На подобных условиях он был готов отдать американцу всю свою картотеку. Двадцать тысяч с забубенной головы — это отличная прибыль. Однако с горечью в голосе он произнес:
— Старина Стив стоил для меня дороже. А что другие?
Шортленд понял: Деррик не против того, чтобы страховки двух остальных вояк тоже попали ему в руки.
— К сожалению, у двух остальных были наследники. Месье Леблан завещал деньги даме. Херр Шварцкопф — кому-то из друзей отца.
— Аминь, — сказал Деррик. И уже другим тоном: — Анри всегда был бабником, а Мертвоголовый наверняка отчислил все какому-нибудь недобитому нацисту.
— Кстати, — сказал Шортленд будто бы между делом, — здесь у меня некролог наших летчиков. Первый пилот Джимми Картвелл, второй пилот Ричард Стоун и другие. Погибли при выполнении рейса над сушей. К вашему сведению, другие — это Роджерс, Леблан и Шварцкопф. Вы понимаете, их имена мы не могли назвать открыто.
Шортленд положил на стол номер американской армейской газеты.
— Я понимаю, — сказал Деррик. — Фирма не в претензии.
— Вот и отлично. Здесь чек на причитающуюся вам сумму.
Полковник подошел к стойке и положил на нее листок.
— Вы еще к нам заглянете? — спросил Деррик, не прикасаясь к чеку.
— Безусловно, мистер Деррик. Безусловно. Пока зверь жив, — он кивнул на плакат с русским медведем, — мы будем нуждаться в вольных охотниках. Жизнь продолжается, не так ли?
И только когда за американцем закрылась дверь, Деррик прихлопнул чек ладонью и придвинул к себе.
И в его конторе жизнь продолжалась.
Гашиш
Повесть
Высокий мужчина в синей куртке из блестящей синтетической ткани, в черном берете, сдвинутом на правый висок, вышел со станции метро «Полянка». Моросил нудный дождь. В свете вечерних фонарей стеклянно блестел асфальт. Мужчина поежился, поудобнее подхватил серебристый атташе-кейс, сунул левую руку в карман куртки и двинулся направо в сторону Казачьего переулка.
Он не спеша прошел мимо погашенных окон книжного магазина «Молодая гвардия», миновал тускло подсвеченные витрины универмага «Болгарские товары». Не доходя до польской «Ванды», свернул в Хвостов переулок.
На углу Малой Полянки в свете фонаря он заметил молодую женщину. Ее мужскую широкополую шляпу, волну волос, упавших на лиловую ткань плаща, брюки-джинсы, туфли на каблуке, черную сумку через плечо, свернутый зонтик в правой руке — все это по привычке он ухватил взглядом сразу, хотя в тот момент женщины его нисколько не интересовали. Зато он привлек внимание.
Женщина улыбнулась ему:
— Молодой человек, будьте добры… Проводите меня. Пожалуйста. Дом совсем рядом. Одна я боюсь.
В ее голосе звучали надежда и благодарность.
— Простите, — сказал он, подчеркивая интонацией нежелание искать приключения. — Я спешу.
Женщина снова улыбнулась.
— С первого взгляда вы показались мне джентльменом. Что ж, не всякий, кто носит брюки, оказывается смелым…
Последнее она сказала скорее всего для себя самой.
Он задержал шаг.
Сколько раз задетое обидным намеком самолюбие мужчин бросало их навстречу опасностям. Скольких сгубила опрометчивая решимость доказать свою храбрость — не перечесть.