— От чего они? — спросил, звякнув связкой.
— От машины.
— У вас машина?
— Да.
— Где она?
— Рядом.
— Бери меня под руку.
— Не убьешь? — спросила она с надеждой и судорожно схватила его за правую руку, прижалась тесно.
— Пошли к машине.
Не оборачиваясь, они двинулись вперед. В тусклом, свете улицы высилось мрачное двухэтажное здание — нижний этаж кирпичный, верхний — деревянная веранда с переплетами рам во всю стену.
— Где же ты здесь живешь?
— Не здесь, — ответила она смиренно. — Я обманывала.
— Обманывать старших нехорошо, — вразумил он ее отечески. — Разве тебе в школе не объясняли?
Она промолчала, вызывающе прижимаясь к нему.
— Где прописана? — спросил он.
— В Зачатьевском переулке.
— Ишь, какое название! Сексуал-демократка! Где машина?
— Вон стоит.
Красный «жигуленок» приткнулся к обочине на противоположной стороне улицы. Мужчина осмотрелся. Ничего пугающего не заметил. По-прежнему все было тихо под нудным моросящим дождем.
Они подошли к машине. Позвенев ключами, он открыл дверцу.
— Садись!
Она обессиленно рухнула на сиденье. Он захлопнул дверцу. Обошел машину. Бросил взгляд на дом, рядом с которым стоял «жигуленок». Увидел странную вывеску «САМБО-80». Усмехнулся, подумав, что с оружием самооборона надежней. Аккуратно положил на сиденье серебристый кейс. Сел на место водителя.
— Куда поедем? — спросила она еле слышно.
— Тебе много знать вредно, — ответил он холодно. — Просто поедешь. Или не устраивает?
Она всхлипнула. Он тронул машину. Включил мигалку. Свернул в Хвостов переулок, затем вывернул на Полянку. Пять минут спустя по Люсиновской улице «жигуленок» выскочил на Варшавское шоссе и покатил прочь от города.
Промчавшись с ветерком километров двадцать по пустынной загородной дороге, он притормозил и свернул на обочину. Погасил огни.
— Выходи.
— Не убивайте, — заскулила она, дрожа всем телом.
— Не бойся, дура. У меня на тебя разгорелось. Давай выйдем, — он протянул руку и тронул ее грудь, молодую, упругую. Голос его звучал дружески.
— Сейчас! — заторопилась она. — Может, лучше в машине? Здесь удобно.
Быстро перебирая пальцами, стала расстегиваться.
— Играть в машине тебя обучили те козлы? — спросил он насмешливо. — Нет уж, давай выходи. Я простор люблю.
Она принялась лихорадочно стягивать джинсы. Он ждал молча, придерживая коленом открытую дверцу. Сдернув брюки, она швырнула их на сиденье, туда, где уже лежали шляпа и ее сумка. Вышла из машины и чуть не упала, зацепившись каблуком за камень. Он поддержал ее за локоть.
— Дождь перестал, — сказала она и всем телом потянулась к нему. — Ты на меня не злишься?
— Перестал, — ответил он, и она не поняла, относится это к дождю или к его состоянию. — Отойдем подальше.
Осторожно ступая, они миновали травянистый откос. Впереди лежало темное поле. За ним из черноты приветливо помаргивали деревенские огоньки.
— Давай здесь, — сказала она. Он ласково провел холодной ладонью по ее шелковистой коже чуть ниже спины. Она вздрогнула, но промолчала.
— Нагнись, — предложил он.
Она с готовностью подхватила подол плаща, чуть расставила ноги, согнулась в пояснице. В этот момент он ткнул пистолетом в ее затылок и нажал на спуск. Выстрел в сыром стылом воздухе прозвучал отрывисто, глухо.
Не оборачиваясь, он возвратился к машине…
19… Август. Пешавар. Пакистан
Военный атташе США Лесли Крэбс каждое утро звонил из Исламабада в Пешавар руководителю группы американских военных советников при объединенном штабе вооруженных сил Пакистана полковнику Джеймсу Рэнделлу. Разговор обычно сводился к формальностям. Для серьезных бесед Рэн-делла приглашали в Исламабад.
— Как дела? — спрашивал Крэбс.
— Котел кипит, повара шуруют, — отвечал Рэнделл, имея в виду, что бои советских войск с афганскими моджахедами продолжаются. Именно для того, чтобы подбрасывать дровишки в топку этой войны, полковник и сидел в Пешаваре.
Рэнделл и Крэбс, однокашники по военной академии в Вестпойнте, хорошо знали и понимали друг друга, и заботы у них были общие. Тех, кому хлеб и масло дарует война, внезапно умолкающий по ночам гром пушек заставляет просыпаться в страхе. Пока орудийный молот кует, полковники спят спокойно.
В этот раз Крэбс отошел от рутинной традиции. Он сказал:
— Джеймс, ты знаешь афганские пословицы?
Рэнделл смущенно признался:
— Если честно, не очень.
— Афганцы говорят: бедняку и в халве попадаются колючки.