— И что же дальше?
— Нам стало ясно, что наркотики отправляются в Штаты. Это раз. Что делается это с помощью пакистанских военных. Это — два.
— Арестованные подтвердили такие выводы?
— Они исчезли.
— Как так?! Их плохо охраняли?
Охраняли изо всех сил. Сперва обоих поместилй в лагерь Малир, неподалеку от Карачи. Создали строгий режим. И все же оба бежали «при загадочных обстоятельствах». Во всяком случае, так писала пресса. Журнал «Дифенс джорнел» предположил, что побег обошелся каждому всего по сто тысяч долларов наличными.
— Не слабо. И ты теперь намерен найти каналы, по которым порошок ссыпают в Штаты? С чего начнешь?
— Это достаточно ясно. Путь, по которому идет оружие для моджахедов из Штатов, и есть дорога, по которой обратно плывет героин. От Северо-Западной провинции он доставляется в Карачи на грузовиках Национальной группы материально-технического обеспечения. Машины идут по маршруту с опломбированными прицепами. Полиция не имеет права их останавливать и проверять. Прямой путь от Пешавара до Карачи грузовики проходят без помех. В большом объеме груза спрятать пакеты с героином совсем не трудно.
— Как же ты подойдешь к делу? Насколько я понимаю, власти не очень заинтересованы, чтобы кто-то тряс их простыни перед всем миром.
— Я реалист, Чарли. Сделать это трудно. И вот почему. Разведку Пакистана возглавляет генерал Ахтар Абдул Рахман.
— Хвалюсь: лично знаком.
— Не хвались. Этот деятель в полной мере несет ответственность за разворовывание военного снаряжения, которое мы поставляем для афганских моджахедов, и за наркотики, которые поставляются нам.
— Ты заставил меня задуматься, Эндрю, — сказал Смайлс и отодвинул кофейную чашечку.
— Не Эндрю, а Сэлвин, — поправил его Картрайт. — Придется тебе, старина, звать меня только так. Иначе я сам забуду, где нахожусь и кто я такой.
— О’кей, Сэл! Выходит, вывод такой: наркотики и война здесь едины.
— И центр скверны — ваш проклятый Пешавар, — Картрайт тяжело вздохнул и достал сигарету. — Прости, Чарли, я опять завелся.
— В который раз, мистер Мидлтон?
— Кто знает, в который, но завелся всерьез. Меня бесит — мы Штаты — скажи эти слова пингвину в Антарктике, он поймет. Тем не менее нами крутит разная сволочь…
Смайлс понимал — шурин волнуется искренне и глубоко. У него было свое отношение к наркотикам — яростное, нетерпимое, злое. Младший брат Эндрю — Кен, — которого тот любил и опекал с детства, в университете пристрастился к зелью и погиб на игле, не дожив до двадцати трех лет.
— Трудно вам придется, мистер Мидлтон, — в голосе Смайлса звучала дружеская подначка. — Мы впутались в эту свалку с одной целью — досадить Советам. И своего добились. Мы их порядком обескровили. Это доставляет немалое удовольствие вашингтонской администрации. Поэтому прекратить поставки оружия сюда ты не сможешь. Значит, не иссякнет поток зелья в обратную сторону.
— Ты мыслишь точно как те, кто не слушает твоих советов, Чарли. Впрочем, насколько я понимаю, тебя и держат здесь для того, чтобы делать все наоборот, после того как станет известно твое мнение. Верно?
— Бывает и такое.
Картрайт в отчаянии махнул рукой и сказал с горечью:
— У меня часто возникает желание надраться и не трезветь.
— Что же мешает?
— Понимание, что это не выход. Надерешься, отключишься на какое-то время, потом придешь в себя и увидишь — все на своих местах. При этом сохранится ощущение кошачьего дерьма под языком. Короче, лучше не станет, а хуже может быть. Ладно, хватит об этом. Время уходит, и надо заниматься делом. Главное сейчас найти выходы на тех, кто причастен к оружию и наркотикам одновременно. Ты должен помочь.
— Как ты понимаешь, Сэл, проблемы порошка меня не занимали. И все же я советую начать с Аттока.
— Атток? Что это?
— Такая же дыра, как все вокруг. В Аттоке размещены курсы диверсантов. Там собрана вся сволочь, которую только нашли за Хайбером. И уж наверняка среди них есть те, кто связан с твоим предметом. Ты их быстро найдешь.
— А если нет? — сказал Картрайт. — Тогда что, идти к Рэнделлу и открываться?