Не все поймут его, у Луцидия не будет повода обвинить его в оскорблении. К тому же, Виал не знал, как правильно называть этого человека на его родном языке.
– Я пришел прекратить то, чем вы занимаетесь.
– Называйте тогда все своими именами. К чему эти условности.
– Ты уже достаточно говорил, – бросил Луцидий презрительно.
Он хотел обратиться к брату, вразумить его. Виал не позволил задвинуть себя в сторону. С его нынешним статусом это не так то просто сделать. Перейдя на язык резчиков, Виал сказал:
– Я только исполнял вашу просьбу, за это вы прогневались на меня?
Луцидий уставился на чужака, захотел выругать его, да не успел.
– Вы просили отыскать Карника в руинах. Это я и делал. Я нашел Карника – вот же он.
Виал указал на статую, что находилась рядом. Ее отлично видно, каждый резчик видел браслет, что носил Карник.
– Это изделие гигантов! Это не Карник.
Луцидий говорил на языке гирцийцев, как бы подчеркивая враждебность торговца. Указывал на то, что это чужак.
Воинов не смутили слова чужака, но и заткнуть уши, закрыть глаза они не могли. Не требуется их переубеждать, лишь выбить почву из-под ног.
– А кто такие гиганты? Легендарные существа, что владели эти землями. А некоторые из них продолжают владеть. Так не стоит ли считать эти знаки свидетельствами их воли?
– Ты ошибаешься, не тебе читать знаки богов.
– Не мне, так кому же?
– Я здесь правлю.
– Но ваш брат так же осенен божественным светом.
– Светом, именно! Он же слеп!
Луцидий явно гневался, торговцу удалось вывести его из себя. В иной ситуации Виал не рискнул бы так делать. Разозлить варварского царя – себе дороже, но не в тех случаях, когда на твоей стороне его народ, его брат и его божества.
– И что? Разве слепец не может видеть? Стоит вспомнить о вещих снах, ведь они приходят к тем, кто закрывает глаза, но…
– Оставь эти игры. Здесь не продажный город чужаков.
– Разве я не прав, разве закрыв глаза, вы не видите будущего? Так кто из вас слеп?
Худ попытался остановить торговца, но на последних словах решил смолчать. Замечание гостя попало в цель, тот смог сковырнуть коросту с его старой ранки. Никогда Худ не мог признать себя калекой.
И он встал на сторону гостя, не только молча поддерживал его, но обратился к брату. Его спокойный, холодный тон контрастировал с горячностью царя.
– Я считаю верным идею, привезенную нашим гостем. Тебе стоит задуматься над его словами.
– Не тебе давать мне советы. Ты даже в море выходил.
Ропот недовольства прокатился по рядам работников. Голоса не поддерживали, а осуждали Луцидия. До простых людей дошел смысл слов торговца; на калеку они взглянули иначе.
Только царь не заметил перемен в настроении своего народа, так был ослеплен гневом. А Худ – напротив, сохранял ледяное спокойствие.
– Не выходил. Почему? Да потому что ты мне запрещал. Разве ты давал мне попробовать – нет.
– Какой толк от слепого на судне? Ты только займешь место нужного гарпунщика.
– Я могу грести, я в состоянии тащить добычу, я могу так же точно бить добычу, как бьешь ее ты.
– Абсурд! Ты не попадешь даже в меня со ста шагов!
– Не попаду, потому что ты мой брат.
– Не попадешь, потому что ты слеп, ты не видишь меня.
Худ вздохнул. Не хотел он этого говорить, но пришлось.
– Ты боишься, что я окажусь лучше тебя. Как старший по крови, как более достойный. Даже без зрения, я превзойду тебя.
Луцидий бросил копье, метил он не в брата, но в песок у его ног. Копье вонзилось в каком-то дюйме от стопы Худа. Тот даже не вздрогнул, смотрел невидящими глазами перед собой.
– Вот! Ты даже не заметил, как я метнул копье.
– Я знал, что ты метишь не в меня.
Худ протянул руку, с первого же раза ухватился за древко и легко выдернул копье.
Виал попытался скрыть удивление, хотя вышло не ахти. Честно говоря, он бы не хотел, чтобы дело заходило в эту сторону. Сомневался в способностях калеки, не верил в его утверждение.
Луцидий посмеялся и отошел, громко топая, на сто шагов в сторону, затем подумал и подошел на двадцать шагов ближе, абсолютно бесшумно. Мол пусть теперь попробует попасть, раз уверен так в себе.
Двигался он до того бесшумно, что Виал не смог бы его увидеть ночью. Не верил торговец, что Худ даже со своим диковинным слухом услышит царя.
– Брат, прошу тебя одуматься и прекратить этот пустой спор.
Луцидий улыбнулся, не произнес ни слова. Думал, что этим как бы дружеским жестом Худ пытается узнать место, где находится его мишень.