— Немыслимо так поступать. Невольники — военная добыча. Может, только за большой выкуп дозволит хан отпустить их.
Капуста на этот раз был тверд. Никакого выкупа! Ни одного золотого! Но если хан не отпустит пленников из Чуфут-Кале, числом тысяча пятьдесят четыре человека, то неизвестно, какая судьба постигнет ширинского князя Келембет-Гамзу и три тысячи взятых в плен татар. Визирь может это сказать хану, и чем скорее решится дело с невольниками, тем лучше будет для ширинского князя. Что-то похожее на улыбку промелькнуло на тонких губах Капусты.
Сефер-Кази был совершенно ошеломлен. Теперь и хан поймет, что, думая обидеть посла Хмельницкого, он обидел только себя.
Хан о том, чтобы отпустить невольников, и слушать из хотел. Неистовствовал, грозил испепелить всю Украину, бросить в каменные подвалы Чуфут-кале даже самого Капусту. Не посмотрит на то, что он посол, лицо неприкосновенное. Но когда в тот же день Лаврин Капуста, сидя перед ним, снова завел речь о пленных, повторив, какое число их нужно освободить, хан заговорил ласково:
— Кто-то налгал мурзе Капусте. Откуда тысяча пленных? Если сотня наберется, и то хорошо. Мы гетмана Хмельницкого считаем своим возлюбленным братом, длд него ничего не пожалеем. Мы можем повелеть, чтобы отпустили сотню невольников.
— Не сотню, твоя светлость,— не сдавался Капуста,— а тысячу пятьдесят четыре невольника. Весьма опечален будет ясновельможный гетман, если твоя светлость не удовлетворит его братской просьбы.
— Просьба нашего возлюбленного брата, гетмана Хмельницкого, для нас закон,— льстиво проговорил Ислам-Гирей.— Но где их взять в таком числе, невольников? Может, когда новый поход будет, тогда мы сможем и три тысячи христиан подарить нашему возлюбленному брату гетману Хмельницкому...
Ислам-Гирей облизал жирные губы. Глянул с торжеством на Капусту. Колол недобрым взглядом.
— Светлый хан ошибается, если думает, что новый поход принесет ему богатую добычу,— возразил Капуста.— А что касается пленных, то число их в Чуфут-кале нам доподлинно известно. Ясновельможный гетман, желая тебе, великий хан, счастья и многих лет царствования, велел сказать: если не удовлетворишь просьбу его, то беда может статься с твоим князем Келембет-Гамзой.
Ислам-Гирей вскипел:
— Как смеешь такое мне говорить? Прикажу своим аскерам, чтобы и тебя в Чуфут-кале заперли! Забыл, кто перед тобою сидит?
— Передо много хан Ислам-Гирей, алмаз в султанской короне, мудрый рыцарь с львиным сердцем и орлиными глазами,— спокойно ответил Капуста, и хан не мог понять, сказано это с уважением или с язвительной насмешкой.
Сефер-Кази спрятал глаза под густыми нависшими бровями.
Хан с трудом перевел дыхание. Была причина захлебываться от злости. Этой ночью бежал из Бахчисарая Магомет-Гирей. Должно быть, гяур знает и об этом позоре. Но пересилил свой гнев. Выдавил нечто похожее на улыбку. Коснулся пальцами в перстнях плеча Капусты. Это означало ханскую милость и прощение за дерзость.
— Мы подумаем,— пообещал Ислам-Гирей.
— Тогда и про отпуск ширинского князя будем договариваться, твоя светлость,— не уступал Капуста.
Хан закрыл глаза. Он не мог видеть перед собой этого гяура. Ноздри ханского носа вздрагивали.
Сефер-Кази, чтобы потушить неизбежную ссору, заговорил о другом:
— Слыхали мы, что Сечь Запорожская челны готовит, табуны лошадей у венгерцев скупает. Обеспокоены этим наши улусы под Перекопом. Не может ли объяснить это эффенди Капуста?
— От нашего войска вам беды не ждать,— ответил Капуста,— можете быть спокойны. Но если только орда окажет помощь королю Речи Посполитой, тогда согласие наше нарушится по вашей вине.
Переговоры но дали ничего утешительного обеим сторонам и на другой день. Капуста понял — хан и визирь оттягивают время, чего-то выжидают. Исчез из Бахчисарая Рейс-эффенди. Ждали из Кафы посла короля Речи Посполитой, шляхтича Яскульского. Тут-то Лаврин Капуста и захворал. Пригласил его визирь на обед. Вынужден был отказаться. Визирь посоветовал писарю посольскому Опанасу Дейку позвать и Капусте врача-флорентинца Габелетто, Если у пана Капусты лихорадка, вылечит сразу. Писарь так и сделал.
Флорентинец дважды ходил к Капусте. Болезнь у посла оказалась такая, что за одно посещение ее не излечить.
На третий день посол Капуста выздоровел. Был на аудиенции у визиря Сефера-Кази. Благодарил за хороший совет. Сказал:
— Вот бы такого лекаря нам в Чигирин! Откуда такой в Бахчисарае взялся?
Визирь от пояснения уклонился.
— Бахчисарай — прославленная столица, много знающих и умелых людей сюда стремится.
— И то правда,— согласился Капуста.
На этот раз визирь не стал препираться насчет числа невольников.
Было условлено обменять невольников в Казикермене. Туда же привезут ширинского князя и такое же число пленных татар.
Капуста ждал: визирь потребует отпустить всех пленных татар,— но Сефер-Кази и словом об этом не обмолвился. Далее визирь перешел к более важному. Великий хан подписал договор с королем Яном-Казимиром еще перед Батогской битвой, теперь нарушить его не может, поскольку клялся на святом Коране, а потому гетман орду пропустит. Орда не причинит никакого зла. С миром пройдет по Черному шляху в коронные земли Речи Посполитой. Более того — хан будет убеждать короля, чтобы тот милостиво отнесся к гетману, чтобы пожаловал его и не обижал и все провинности ему простил; только нужно, чтобы гетман от Москвы отступился, и тогда сам султан будет доволен и признает гетмана князем земель русских. Нужно только от царя Московского отступиться.
— На то не падейтесь,— решительно сказал Капуста.— Измены нам не предлагай, великий визирь. Разве, если я скажу тебе: оставьте султана турецкого и покоритесь царю Московскому,— будешь ли согласен ты это выслушать?
Визирь хитро усмехнулся.
— Выслушать можно все. А гетман худо поступил, что с нами не посоветовался до перехода в новое подданство. Ты посмотри, пан посол,— доверительно понизил голос Сефер-Кази,— кого только из чужеземных послов нет ныне в Бахчисарае. Все уговаривают нашего хана идти на Москву.
— А наш гетман не советует хану делать этого. А если ты будешь советовать твоему хану так поступить,— открыто сказал Капуста,— за это тебя в султанском диване тоже не погладят по голове. Не знаю, что с тобой, великий визирь, тогда станется. Мыслю, что если такое случится, то, приехав вторично в Бахчисарай, буду лишен удовольствия видеть тебя, Сефер-Кази, визирем хана.
— А не случится ли так, что в Чигирине будут новый гетман и новый городовой атаман?
Визирь вскинул свои масленые глазкн на Капусту, Замолчал.
Капуста покачал головой, как бы удивляясь бессмысленности вопроса визиря. Ответил твердо:
— На такое и не надейся. Такого не будет. Скорее будут в Бахчисарае новый хан и новый визирь.
Беседа с визирем походила на поединок. Только не сабли в руках были у Капусты и ханского визиря, а другое оружие, гораздо опаснее и сложнее.
Визирь нащупывал: есть ли дорожка, по которой можно проскользнуть в сердце Чигирина? Не одни ли здесь слова о твердом и нерушимом союзе с Москвой? Нельзя ли сбить Капусту? Большую победу одержит тогда визирь. Когда Капуста заговорил про султанский диван, Сефер-Кази понял: посол знает то, о чем ему и знать не следовало. Теперь визирю стало ясно, почему так уверенно держится Капуста.
Не дождавшись, когда визирь снова заговорит, Лаврин Капуста сказал:
— Если хан Ислам-Гирей будет помогать королю Яну-Казимиру, то это все равно, как если он окажет помощь Венеции, то есть будет воевать Ислам-Гирей против своего покровителя, великого султана,— вот что случится.
Конечно, для Капусты не было тайной, что вскоре сам султан прикажет крымскому хану двинуться на Украину и на Московское царство, но никто не мог возражать, что именно и этот год он тан поступить не может, потому что война за остров Крит отвлекла все внимание Стамбула. Вот почему Хмельницкий считал необходимым решительно и твердо предостеречь хана Ислам-Гирея от похода за Перекоп. События поставили хана между двух огней, и огонь, разожженный Чигирином, уже подымался грозным багряным парусом над белыми стенами бахчисарайского дворца Ислам-Гирея.