— А разве они бежать собираются, послушники твои?
— Не шути, пан гетман,— возвысил голос игумон.
— Я не шучу,— процедил сквозь зубы Хмельницкий.— Для войны, которую ведем теперь вместе с народом русским против гонителей веры вашей православной, коварных латииян, всем жертвую.— Голос гетмана зазвенел.— Всем, отче игумен, и железом не токмо монастырским, а будо понадобится, повелю колокола на пушки перелить.
Игумен в испуге вскочил с места.
— Грех, грех! — поспешно заговорил оп.
— Мой грех, я и искуплю его перед богом. А ты своего греха не искупишь, ежели супротив латинян не пойдешь войной, Неужто хочешь, чтобы в твою обитель униаты пришли?
— Что ты, пан гетман! — Игумен протестующе замахал рукой, схватился за крест.
— Деньги за железо обители уплатить немедля,— приказал Хмельницкий Иваничу.
Зосима, пряча глаза иод бровями, пробормотал благословение Хмельницкому, ткнул крест ему в губы, не убирал руки, словно ждал, что гетман приложится к ней.
Хмельницкий руки ему не поцеловал.
Быстрыми шагами, подметая пол длинной рясой, игумен вышел из канцелярии.
— Голова раскалывается,— пожаловался Хмельницкий, садясь в кресло и опершись локтями о край стола.
— Отдохнул бы,— благожелательно посоветовал Выговский,— С попами этими хлопот но оберешься.
— Со всеми вами хлопот не оберешься,— тихо сказал Хмельницкий.— Немедля составь универсал,— заговорил он, — на руднях, какие принадлежат монастырям Киево-Печерскому, Софиевскому, Новгород-Северскому, все железо сдать войску. Все!
— Слушаю,— угодливо ответил Выговский.
Хмельницкий помолчал, глядя поверх головы Выговского на стену, где на ковре висели лук и стрелы — прошлогодний подарок хана Ислам-Гирея, сказал:
— Собирайся в дорогу, пан писарь.
Выговский побледнел. Задрожали пальцы, державшиеся за край скатерти. Голос его прозвучал глухо, когда он, не удержавшись, спросил;
— Куда?
— В Казикермен, менять ширинского князя и полоненных татар на наших иеволышков. Капуста договорился.
У Выговского отлегло от сердца.
Хмельницкий кивнул головой Носачу:
— Зови сюда людей торговых.
Носач поспешно кинулся к дверям.
Торговые люди с опаской переступили порог гетманской канцелярии. По какому делу званы, никто не знал. Но каждый знал — кончится деньгами. Хмельницкий, пересиливая боль в голове, улыбнулся им, вышел навстречу, пожал каждому руку, радушно указал место на скамье.
— Потревожил вас, хозяев? В обиде не будьте, такое время... Сам не сплю, другим не даю.
Набил трубку табаком. Выговский высек огопь. Поднес гетману трут.
— Павло Остронос? — спросил Хмельницкий купца в синем кафтане, взяв трубку в зубы.
— Я, пан ясновельможный гетман.
Названный вскочил на ноги, хотел поклониться низко, но Хмельницкий легонько толкнул его в плечо, и он упал на скамью, ударясь головой о стену. Все засмеялись. Хмельницкий повернулся спиной к торговым людям, пошел к столу, и пока шел, лицо его сморщилось от невыносимой боли. Сел в кресло и, потирая лоб ладонью, начал:
Позвал я вас, паны добродии Остронос, Веремиенко и Баран, по весьма важному делу. Деньги у вас водятся.— Купцы беспокойно задвигались.— Погодите, отбирать не стану,— успокоил их гетман.— Деньги ваши, а не мои. Я ведь не Потоцкий и не хан крымский. Забочусь о вашей выгоде. Для того и позвал вас. Слушайте же. От Мозыря до Остра лежат болота рудные, нетронутые, ляхи поубегали, никто ту руду не берет, железо пропадает. А нам оно потребно во многом числе. Война идет с армией, которая вся в латах, и шишаках, в кольчугах, при пушках и ядрах. Не только луками да стрелами вооружены. Вот и говорю — беритесь за настоящее дело. Гребите руду из болота, даю вам дозволение, ставьте рудни, варите железо, только не крохкое, как ты давал в прошлом году, Веремиенко (купец опустил глаза, понурился), а хорошее, гибкое, чтобы можно было из него крепкие ядра отливать, такие, чтоб крепостные стены пробивали, чтобы пули из него пронзали, как мечи дамасские. Ратного чинша брать с вас не стану. Но только все железо сдавать на войсковые нужды. Продавать его куда-нибудь в чужие руки под страхом смерти запрещаю.
Выговский подумал: «Хорошо, что Гармаш уже выехал». То же подумал и Носач, облегченно вздохнув.
Купцы молчали. Хмельницкий не торопил их. Курил люльку и ждал.
Первым, откашливаясь, поднялся Веремиенко.
— Мы люди простые. Денег у нас немного. Больше языками о том болтают.
— Я их не считал, ваши деньги, у меня другая забота,—сказал Хмельницкий,— и считать их не собираюсь. Ты пойми — последний бой нужно дать шляхте польской. А не одолеем ее — тебе и детям твоим, внукам и правнукам быть быдлом, схизматами, гнить на галерах турецких. Твои же денежки поплывут в карманы Потоцкому и иже с ним. Ты о том подумай!
Яков Баран уже порывался сказать слово, вскочил как ужаленный.
— Ясновельможный гетман, да мы с дорогой душой! Прикажи дозволение дать. Поставим рудни. Железо дадим. Повели работных людей нам дать. Все сделаем ради края родного и веры нашей.
— Дело говоришь! — похвалил Хмельницкий.
Купец схватился за грудь.
— Господи, да для того, чтобы шляхту перебить, жизни не пощадим!
— Почем за пуд канцелярия платить будет? — осторожно спросил Остронос.
— По семь грошей,— твердо сказал Хмельницкий, пуская дым под потолок.
— Господи! — охнул Яков Баран и опустился на лавку, не понимая, правда это или шутка.
— По семь грошей за пуд,— повторил Хмельницкий.— Вот поспрошайте пана Лаврина Капусту, пусть расскажет, как в Бахчисарае невольники мучаются. А ведь то братья ваши, души христианские! Вызволить их нужно. А может, кто из вас под Шаргород поедет? До сих пор там торчат на кольях двести казаков наших, замученных коронным гетманом Станиславом Потоцким. Ради великого дела нашего и по пять грошей платить за пуд железа можно было бы.
Яков Баран поторопился сказать:
— Согласны, твоя ясновельможность,
— Добро,— согласился Хмельпицкий.— Ступайте и начинайте. Носач вам все грамоты даст. Будет в чем вам обида — сразу ко мне.
Выпроводил купцов за порог, легонько подталкивая в плечи.
12
Начав еще в конце марта свой поход на Брацлавщину, коронный гетман Стаивслав Потоцкий собрал под своею булавой немалое войско. В нем было двенадцать конных и четыре пеших полка, отряд рейтаров, присланный бранденбургским курфюрстом, сотня пушек с достаточным запасом ядер и пороха.
С большим отрядом выступил на помощь каменецкий староста Потоцкий-младший. И если посольство Яскульского увенчается согласием Ислам-Гирея, то под бунчуком коронного гетмана будет еще стотысячная орда. С такими силами Хмельницкому не совладать, хотя, как стало известно коронному гетману, на помощь Хмельницкому пришло московское войско под началом воеводы Василия Борисовича Шереметева.
А намерение у коронного гетмана было одно: смести со своего пути заслоны — полки Богуна и Глуха, которые выслал ему павстречу Хмельницкий,— не распыляя сил на осаду крепостей и городов, разгромить объединенные силы казаков и московитов и ударить в спину войску, двигающемуся на Белую Русь и Литву.
Когда коронный гетман прочитал в королевском письме, привезенном ему под Шаргород, что «война начинается не с таким противником, который только в поле меряется силой, но с таким, который укрепляется в городах и замках, трудно добываемых, и нужно его предупредить, чтобы вся Украина не очутилась в его руках»,— он засмеялся. Ян-Казимир проявляет чрезмерную осторожность, Слово чести, в этом году будет положен конец всем напастям, нахлынувшим на Речь Посполитую. С этими разбойниками Богуном и Глухом он рассчитается еще до пасхи. Но прошла и пасха, а до расчета оставалось еще далеко. Это уже начал понимать и сам коронный гетман, а не только его региментари. Даже спесивый генерал Шемберг наливался кровью, когда заходила речь про Богуна. Что с того, что Богун оставил Винницу? Кроме торгашей и бабья, в городе никого не было. Что с того, что жолнеры сожгли Шаргород? Еще пятьсот посполитых посадили на кол по всему гетманскому шляху между Меджибожем и Шаргородом? Войска у Богуна не стало меньше.