Взятые казаки давали лживые сведения. По их словам, выходило, что у Богуна то сорок тысяч казаков, то пятьдесят, а то всего-навсего десять тысяч,
На помощь коронному гетману пришло двенадцать молдавских хоругвей под булавой полковника Войцеховского. Этот отряд совершил нападение на Ильинцы, но там войска казацкого не застал. По слухам, казаки без боя отошли на Вербиче, а часть их — на Рахны. Тогда коронный гетман, будучи уверен, что Богун где-то там, приказал двигаться на Вербиче, а часть конницы послал на Рахны.
Войско прошло через вымершие, безлюдные Кальник, Дашев, Городок. Сожгли церкви. Повесили двух попов и на всякий случай забрали, точно татары, в ясырь две сотни женщин, погнали их под надзором валахов на Каменец.
Тем временем оказалось, что Богуна нет ни в Рахнах, ии в Вербиче. После того как Олекшич возвратился с отрубленными пальцами вместо ответа, всякое упоминание о Богуне вызывало еще большую злобу у коронного гетмана. Он, раздувая свои седые длинные усы, багровел и, притопывая сапогом, терял прославленное свое спокойствие.
— Быдло! Хлоп! Здрайца! Погоди, я еще до тебя доберусь. на коленях будешь у меня милости просить.
Но до Богуна он так и не мог добраться. Уже прошла дождливая весна. Майские погожие дни запахли травой. Забелела ромашка во ржи. Но во всех селах, где случалось проходить коронному войску, было пусто, и от этих опустелых хат, от печных труб, над которыми не вился дым, от распахнутых настежь дверей и окон веяло каким-то страшным предостережением, и не только жолнеры, но даже сам коронный гетман со своими регимеитарями утрачивали покой и сон.
Потоцкий теперь понял: он со своим войском не застал Богуна врасплох. Не он, коронный гетман, навязывает ему бои, напротив того, Богун водит его, опытного воина, за нос, выматывает у него терпение, постепенно выбивает лучших солдат и заставляет войско расходовать по-пустому ядра и порох. В этом коронный гетман уже узнавал ненавистную ему руку чигиринского сотника Хмеля, которого он никогда не называл гетманом и не терпел, если кто-нибудь из региментарей так называл Хмельницкого.
Да, рука проклятого схизматика чувствовалась во всем. И то, что посполитые покидали свои села, что казаки оказывали сопротивление с разбором, по своему усмотрению, не подчиняясь воле коронного гетмана,— все это окончательно лишило Потоцкого терпения.
Рассвирепевший коронный гетман ворвался с передовым отрядом гусаров в Немиров, своею рукой рубил хлопов. Жолнеры устлали улицы Немирова трупами мещан, не успевших отойти с казаками.
Остановясь на отдых в селе Клетном, коронный гетман созвал своих регпментарей на военный совет. На нем он, к великой досаде, должен был признать, что сквозь казацкие заслоны Богуна пробиться невозможно и что армия вскоре может очутиться в печальном положении.
А генерал Шемберг, отбросив всякую почтительность к коронному, дерзко перебил его, сказав, что, если рейтарам тотчас не уплатят жалованье, они покинут войско и возвратятся в свой Бранденбург. У коронного при этих словах глаза полезли на лоб. Неслыханная дерзость немца была для него как гром с ясного неба. он ударил кулаком по барабану, на котором лежала перед ним разостланная военная карта, и заорал:
— Убирайтесь со своими вонючими рейтарами!
По спустя несколько минут, успокоившись, коронный гетман должен был просить извинения у Шемберга и из собственного кармана выплатить генералу тысячу злотых. Однако военный совет решил дать бой Богуну под Уманью, вынудить его принять этот бой и разгромить наголову, но перед тем попробовать еще раз написать ему письмо, чтобы он отступился от Хмельницкого и поддался королю. Письмо решили отправить с каким-нибудь посполитым, ибо никто из шляхтичей за такое поручение после Олекшича не хотел браться.
Военный совет происходил в среду, на субботу коронный гетман назначил смотр войску.
В хоругвях поручики и ротмистры говорили солдатам, что поход вскope будет окончен. Богун подчинится королю, а казаки сложат оружие под стенами Умани. В Умани жолнерам выдадут жалованье, да и город Умань сам по себе очень богат. Там много товаров в купеческих складах, у мещан есть и золото, и серебро, и ценные вещи, и коронный гетман отдаст город жолнерам на три дня, а за три дня можно не только набить себе брюхо добрым вином и мясом, но и навьючить копя чем-нибудь получше, уж не говоря о том, что для развлечения найдутся и красивые девушки, которых в Умани много.
Жолнеры повеселели. Принялись чистить оружие, приводить себя в порядок перед смотром.
Настала суббота. Войско выстроилось в поле под Клетным. Коронный гетман, которого сопровождали каменецкий староста Петр Потоцкий, генерал Шомберг, полковник Войцеховский, правитель королевской канцелярии Пясецкий, полковник Рушиц, генерал Криштоф Зондерман, м чал вдоль стройных шеренг, держа в руке золоченую булаву, За ним двое гусарских ротмистров везли бунчуки, а на бунчуками — королевский малиново-белый штандарт с золотым крестом на древке.
Гусары стояли шеренгами. Солнце играло на стальных крыльях за их спинами. Сквозь щели в опущенных забралах блестели глаза. Драгуны в красных венгерках, небрежно накинутых на плечо, держали обнаженные сабли, а рядом с драгунами в латах и шишаках, с аркебузами и мушкетами, казалось, вросли в землю саженного роста рейтары Шемберга. В несколько рядов тянулись пушки, за ними стояли телеги с ядрами, с бочками пороха. А дальше, под значками, толпились коронная пехота и отряды молдавских воинов.
Затрубили трубачи. Потоцкий сдержал коня. За его спиной замерли региментари. Коронный гетман почувствовал, как у него сладко снимается сердце. Это была нрекрасная минута. Кто может одолеть такое войско? Он повернулся к правителю королевской канцелярии Ремигиану Пясецкому и сказал:
— Прошу вашу светлость сообщить ясновельможному королю, что моя армия свой долг перед Речью Посполитой выполнит. Я поставлю на колени здрайцу Хмельницкого, пан Езус тому свидетель. Меч, который мне даровал его святейшество папа Иннокентий, не будет посрамлен.
У Ремигиана Пясецкого, привезшего королевское письмо, было еще устное поручение канцлера Лещинского: всеми возможными способами повлиять на коронного гетмана, чтобы тот все сделал, дабы пробиться сквозь все преграды на помощь королевскому войску и выйти в тыл московским стрельцам, которые со дня на день могли появиться под стенами Смоленска.
Убедившись, что войско коронного гетмана, в сущности, уже третий месяц топчется на одном место, Ромигиан Пясецкий встревожился не на шутку. Поэтому он всячески поддерживал решение штурмовать Умань и разжигал в шляхетском сердце старого гетмана несколько угасшую бодрость.
— Кто может помешать, пан коронный гетман,— льстиво начал Пясецкий,— осуществить ваши непреклонные намерения? Для такой силы и орда излишня.
Напоминание об орде смутило Потоцкого. Он-то хорошо знал, что орда была бы не лишней. Но и здесь проклятый Хмель воткнул ему нож в спину. Теперь уже было ясно: орда не придет до будущей весны. В лучшем случае она могла появиться зимой. Но топтаться между Винницей и Уманью все лето и всю осень — это был не только позор для него, это грозило потерей всего войска, которое с таким трудом удалось собрать после батогского поражения.
Правитель королевской канцелярии также знал, что отсутствие орды не может не повредить осуществлению замыслов Потоцкого. Но до сих пор от Яскульского, который сидел в Бахчисарае, утешительных вестей не было. Между тем уже и в Варшаве знали, что Хмельницкий запугал Ислам-Гирея, а еще дошел слух, что проклятый хан заболел, а визирь хитрит, и в Стамбуле тоже хитрят; и вступление на шведский престол Карла-Густава, давно зарящегося на польскую корону, двойная игра подканцлера Радзеевского, заигрывания Радзивилла с Карлом-Густавом — все это, вместе взятое, создавало далеко не радостное настроение.
И не от хорошей жизни пришлось старику Пясецкому пуститься в длительное и не совсем безопасное путешествие из Варшавы в ставку коронного гетмана.