Шмель кружился над его головой. Медведь проворно вскочил, принялся отгонять шмеля.
— Ишь пакостный!
Гармаш искоса поглядел на Медведя, заметил:
— Ты тут будь покоен. Это не Седнев. Гетман сюда не приедет. А пан генеральный писарь не разбойников руку держит, а нашу. Вот то-то и оно!
Медведь закивал головой. Хотел что-то сказать.
— Помолчи. Наше дело верное теперь. Потеряли на товаре. Все забрал для войска гетман — сукна кармазинные, коленкор голландский, все забрал и заплатил копейки. А на железе воротим потерянное. Значит, гляди. Понял?
— Понял, пан!
— То то же!
— Может, в постель ляжете? — спросил Медведь.
— Думаю, теперь уже можно,— рассмеялся мелким смешком Гармаш.
Медведь помог ему подняться. Заковылял следом. Подойди к крыльцу, увидали на ступеньках Гафийку. Она щелкала тыквенные семечки и гладила кошку. Медведь сердито отпихнул кошку ногой, что-то прошипел и прошел мимо. Из дома доносился оглушительный храп Виниуса.
Гармаш остановился возле хозяйки.
— Что, балуешься? — спросил не то с укором, не то одобрительно.
— Как изволите видеть, пан,— ответила непринужденно хозяйка.
— Прибьет тебя когда-нибудь твой Федько,— предсказал Гармаш,— Как думаешь, Гафийка?
— Думаю, нет, пан Гармаш, вы же ему запретите такое злодейство.
Хозяйка засмеялась, Гармаш помолчал и сказал уже с порога:
— И то запрещу. Знаешь, цыганка, что делаешь. А все-таки гляди мне...
— А как же! — ответила Гафийка и снова принялась лузгать семечки, прислушиваясь к тому, что делалось в доме.
...Гармаш еще нежился в постели, когда в горницу к нему вошел одетый и выбритый Адам Виниус.
— Отдыхаю,— оправдывался Гармаш.— В Чигирине нет времени. Сами видели, сколько у нас забот.
Виниус сел на стул рядом с кроватью. Ничего не ответил на слова Гармаша, сразу завел про вчерашнее:
— Так вот, пан Гармаш, железа у вас здесь уже пять тысяч пудов. Маловато, но я все возьму,
«Это уж Медведь разболтал»,— подумал Гармаш.
— Что ж, снова продадите обозной канцелярии? — спросил не без ехидства Гармаш.
— Есть покупатель получше,— ответил Виниус.— Большие деньги заработаете, пан Гармаш, и генеральный писарь выгоду получит.
Гармаш замер. Сердце часто забилось. Во рту пересохло. Виниус даже не глядел на него. Говорил куда-то в окно, из которого веяло утренней прохладой.
— Покупатель щедрый, тороватый.
— О вас сказать этого не могу,— откровенно ответил Гармаш, приподымаясь на подушках и удобнее подмащивая их себе под локти.
— Пан Гармаш! Я слов на ветер не бросаю. У меня слово — талер, или гульден, или злотый...
Гармаш молчал, заинтересованный и несколько смущенный.
— Может, паны-ляхи захотят купить железо наше? — спросил он осторожно.
— Нет, пан Гармаш! Нет! Вскоре сюда придут войска короля шведского...
Гармаш подскочил в постели и опустил на коврик волосатые ноги. Разинув рот, слушал Виниуса.
— Полагаю, мои слова будут в надежном секрете, пан Гармаш, Вам доверяю их как человеку, достойному высокого доверия. Речь Посполитая будет под скипетром Карла-Густава. Ян-Казимир королем не будет. Шведские войска придут сюда. Отсюда они двинутся на Москву и одновременно ударят на Москву с севера. Московское царство станет провинцией короля Карла-Густава Десятого. Если вы желаете сохранить ваши деньги, вы должны теперь все взвесить. Я вижу, вы человек разумный и благородный, с голытьбой вам не по пути. Когда сюда придут солдаты Карла-Густава, им потребуется железо. Не из Стокгольма же возить с собой ядра и пули!
Гармаш вздохнул и принялся натягивать штаны. Вот так всегда случалось с ним. То иезуиты, то гамбургский негоциант Вальтер Функе, то генеральный писарь, а теперь этот Виниус. Но, уже надев сапоги, подумал: «А что я потерял? Кем был в сорок восьмом году, а кем стал теперь?» Осторожно опускаясь на краешек стула перед Ви-ниусом, тихо проговорил:
— Дело хлопотное, сразу и не сообразишь.— Хотя уже сообразил, а так только, чтобы набить себе цену, врал.
Виниус потер руки, ладонь о ладонь,
— А я вас, пан, и не тороплю.
— Эх, пан Виниус,— пожаловался Гармаш,— наше дело опасное. Сами видите — теперь война; сорвешься — и прощайся с головой.
— Коммерция — тоже война! — Виниус засмеялся.— Нe думал, пан, что вы трус.
— Не дать гетманской канцелярии железа не могу,— растягивая слова, заговорил Гармаш,— тут придется схитрить.
— А это уж ваша забита,— заметил Виниус.
И… Степан Гармаш с головой нырнул в эту новую заботу. Да так нырнул, что и не удивился, когда уже днем, оказавшись с Виниусом возле новой доыпицы, увидел, что Виниус знаем Пивторакожуха.
Демид ответил на приветствие чужеземца, сделав вид, что не узнает его. Но когда Виниус тронул Демида за плечо, сказав: «Это ты есть Один кожух с половиной? Вот где пришлось увидеться!» — тот ответил:
— Я и есть Демид Пнвторакожуха.
Адам Виниус молча смотрел на Демида. Сам не знал почему, но встреча с рудознатцем встревожила его. Больше того — он склонен был видеть в этом дурную примету.
Демид, заложив руки за кожаный фартук, стоял возле домницы и, казалось, ожидал, что ещо скажет чужеземец: догадывался, каким ветром занесло его сюда! Но Виниус ничего не сказал, пошел дальше, и следом за ним заторопились Гармаш и Медведь.
После обеда Виниус начал вдруг торопить Гармаша и обратный путь. То говорил утром — побудет в Веприке дня три, а тут захотел немедля ехать. В другой раз Гармаш стал бы уговаривать, но теперь, погруженный в заботы, каких прибавил Внниус, согласился. Управителю велено было поступать в отношении готового железа, как прежде, жалованье рудницким людям выдавать исправно. Медведь взмолился:
— А на что им деньги? Рыбу ловят, хлеб сеют, овощи имеют. Мы же с них ни очкового, ни рогатого, никакого другого чинша не берем. В Остре один карп стоит десять грошей, а тут даром ловят сколько вздумается...
Гармаш подумал и сказал:
— А ты лучше жалованье давай им, а за карпов и прочее чинши правь.
На том и порешили. Платить поденно по пятнадцати грошей. Только Демиду Пивторакожуха пятьдесят грошей на день.
...Подъехал рыдван. Виниус, не глядя ни на Медведя, ни на Гафийку, уселся. Гармаш ласково сказал управителю:
— Так ты гляди же, пан добродий!
Кряхтя, полез вслед за Виниусом. Уже из рыдвана глянул на Гафийку. Она с усмешкой, исподлобья смотрела на Виниуса и Гармаша. Гармаш ткнул возчика Онисима кулаком в спину. Лошади тронулись. За рыдваном взвилась пыль. Медведь долго стоял у ворот.
Над Веприком высоко в небе кружили коршуны. Испуганно закудахтала во дворе у Пивторакожуха наседка. Александра с тревогой поглядела на небо, для безопасности загнала наседку с цыплятами в сени. Василько, приоткрыв рот, спал на лавке. В хате пахло травой и лампадным маслом. В красном углу под иконой тускло мерцал огонек. Было тихо и покойно.
«А где-то страшная война идет»,— подумала Саня, и печаль охватила ее сердце.
29
Ставка короля Речи Посполитой Яна-Казимира расположилась в Гродне, в замке подканцлера Любомирского. Король желал быть ближе к месту совершающихся важных событий. А по прибытии печальных вестей от коронного гетмана Станислава Потоцкого он решил, что здесь, на Белой Руси и в Литве, его присутствие будет много значить и, одержав победу над Москвой и Хмельницким, он легко приберет тогда к рукам схизматиков на юге.
Сюда, в Гродно, заранее предупрежденные, прибыли со своей свитой литовский коронный гетман Януш Радзивилл, польный литовский гетман Винцент Корвин-Гонсевский и коронный гетман Ланскоронский.
Появление в Гродне названных высоких региментарей Речи Посполитой говорило о том, что здесь должен состояться важный военный совет.
В сумрачных покоях дворца стало шумно. Звенели шпоры офицеров королевской свиты. Тяжело топали ботфортами караульные гвардейцы. Суетилась челядь. Вход в королевские покои охраняли швейцарцы в латах.
На древних каменных стенах замка день и ночь сторожили дозорпые, а на главной башне, над караульней, реял но ветру личный малиново-белый штандарт короля с золотым орлом на древке.