Торвунд нахмурился, но в его глазах не было гнева, скорее, упрямство. «Ты ничего не понимаешь, остроухая! — прорычал он. — Это не просто дерево и железо! Это — духи наших предков, воплощенные в плоти! Ты все увидишь, имперец, — он повернулся ко мне, — когда эти боги воды снова начнут резать волны! Никакая ваша имперская антигравитация с ними не сравнится!»
Я промолчал, не желая вступать в спор с вождем великанов. Но корабли действительно впечатляли. В них чувствовалась какая-то первобытная мощь и древняя тайна.
«Именно на них, — продолжал Торвунд, — мы и построим платформу для твоего железного гиганта. Три самых больших и крепких корабля. Поставим их рядом, свяжем прочными канатами и бревнами, настелем сверху помост. Думаю, они выдержат вес твоего „Центуриона“. А потом, по воде, доставим его сюда, в нашу главную гавань, а оттуда уже поднимем в город».
План был амбициозным, но, похоже, единственно возможным. Я представил себе эту картину: три огромных, древних корабля, связанных вместе, а на них — гигантский боевой робот… Зрелище обещало быть эпическим.
Работа закипела в тот же день. Торвунд отдал приказы, и десятки Кхар’раш, как муравьи, принялись за дело. В бухту притащили огромные бревна, толстые канаты из каких-то невероятно прочных растительных волокон, инструменты. Даже Мастер Рунгар, узнав о затее, пришел на берег, чтобы дать свои ценные указания. Старый ученый, оказывается, был не только хранителем знаний, но и неплохим инженером.
Он лично руководил процессом связывания кораблей, рассчитывая нагрузку, указывая, где нужно усилить конструкцию, как правильно распределить вес. Его скрипучий голос разносился по всей бухте, и даже самые свирепые воины Кхар’раш слушались его беспрекословно.
Я наблюдал за этой титанической работой с нескрываемым интересом. Платформа должна была быть невероятно прочной, чтобы выдержать многотонного «Центуриона». Кхар’раш использовали три самых крупных своих корабля, поставив их борт к борту. Затем, с помощью системы блоков и лебедок (тоже, похоже, весьма древних, но все еще рабочих), они начали перекидывать между палубами толстенные бревна, создавая единый, монолитный настил. Каждое бревно крепилось к палубам и друг к другу массивными металлическими скобами и туго стягивалось канатами.
«С инженерной точки зрения, — прокомментировала Лиандриэль, стоявшая рядом со мной, — это довольно… архаично. Но, нужно отдать им должное, они знают, что делают. Прочность этой конструкции будет феноменальной. Главное, чтобы сами корабли выдержали».
Мастер Рунгар, услышав ее слова, хмыкнул. «Не сомневайся, дитя Шай’ал. Эти корабли сделаны из Сердцевинного Железного Дерева, которое росло на наших островах еще до Великого Раскола. Оно прочнее любой вашей имперской стали. Они выдержат. Вопрос в другом — сможете ли вы провести вашего металлического гиганта через тот узкий проход в Святыне, не повредив его окончательно».
«Сможем, — уверенно ответил я, хотя и сам не был в этом до конца уверен. — Теперь, когда у меня есть немного времени и полная „Воля Императора“, я смогу управлять им более точно».
Работа в бухте продолжалась до поздней ночи и возобновилась с первым рассветом. Кхар’раш трудились с поразительной скоростью и слаженностью, их мощные мускулы легко справлялись с огромными бревнами и тяжелыми инструментами. Я видел в их глазах не просто подчинение приказу вождя, а какой-то новый азарт, новую надежду. Похоже, перспектива заполучить в свое распоряжение такую мощную боевую машину, как «Центурион», и проучить ненавистных корпоратов, вдохновляла их не на шутку.
К вечеру второго дня платформа была почти готова. Три древних корабля, прочно связанные вместе, образовали огромный, плавучий остров из бревен и канатов. В центре платформы было оставлено специальное углубление, рассчитанное под габариты «Центуриона», и сделаны аппарели для его погрузки.
Торвунд, лично контролировавший каждый этап строительства, удовлетворенно крякнул, оглядывая результат. «Ну вот, имперец! Твоя плавучая колыбель для железного дитяти готова! Завтра с рассветом отправляемся к Огненному Пику. Надеюсь, ты не подведешь моих ожиданий. И не утопишь мои лучшие корабли вместе со своим роботом». Он ухмыльнулся, но в его глазах я увидел не насмешку, а серьезное, почти отцовское беспокойство.