«Нет, он цел, — ответила Лиандриэль. — Яростен, как берсерк, и рубит их направо и налево своим топором. Но его отряд… они несут потери, Лисандр. Я видела, как упали еще двое, пока я была там. Торвунд передал… он сказал, что они продержатся еще немного, но если мы хотим успеть к „Молоху“ до того, как его обшарят или взорвут свои же, нам нужно двигаться сейчас. Он сказал… он сказал, что информация с того корабля может быть важнее, чем десяток его воинов. И что он верит, что мы сможем использовать ее, чтобы нанести Крейлу более серьезный удар».
Я слушал ее, и внутри меня боролись два чувства. С одной стороны — холодный прагматизм спецназовца. Информация с «Молоха» действительно могла быть ключом к пониманию планов Крейла, их сил, уязвимостей. Это могло бы помочь выиграть не просто этот бой, а, возможно, и всю эту локальную войну. А с другой… с другой стороны была картина этих черных великанов, отчаянно дерущихся за свой дом, за свою Святыню. И Лиандриэль, которая только что была там, в этом аду, и теперь ее голос дрожал от напряжения и… от чего-то еще.
«Он… он действительно так сказал? Что информация важнее его воинов?» — переспросил я, пытаясь уловить какую-то фальшь в ее словах. Но ее голос звучал искренне.
«Да, Лисандр. Он был очень серьезен. Сказал, что Кхар’раш готовы умереть, защищая Огненный Пик. Но если есть шанс ударить по Крейлу так, чтобы они больше никогда сюда не сунулись, они готовы заплатить эту цену. И он… он просил передать тебе, что верит в твою… императорскую удачу». Последние слова она произнесла почти шепотом.
Ее последние слова, сказанные почти шепотом, — «императорская удача» — повисли в раскаленном воздухе поля боя, как предзнаменование. Торвунд, этот дикий, пьяный вождь, верил в меня. Верил настолько, что готов был пожертвовать своими воинами ради какой-то призрачной информации с подбитого корабля.
«Черт! Черт!» — мысленно выругался я, чувствуя, как внутри все сжимается от неприятного предчувствия. Мне это было до боли знакомо. Все эти красивые слова о высшей цели, о необходимой жертве… Обычно они заканчивались одним — полным уничтожением отряда, который бросали на убой, пока командование разрабатывало «гениальные» планы в теплых кабинетах. Мой имперский и спецназовский внутренний голос, тот самый, что не раз спасал мне жизнь, сейчас просто орал мне в уши: «Воронов, если ты сейчас оставишь этих ребят, их всех к чертям перебьют! И никакая информация с „Молоха“ им уже не поможет!»
Я посмотрел на Лиандриэль — вернее, на ее синий маркер на карте, который все еще висел рядом. Я слышал в ее голосе, когда она передавала слова Торвунда, не только напряжение, но и какое-то скрытое отчаяние. Она тоже это понимала. Понимала, что Кхар’раш долго не продержатся. Просто не говорила мне всего. Хитрая эльфийка. Пыталась следовать приказу вождя, даже если это означало верную смерть для ее новых союзников.
«Черт, нет! Нет, Лиандриэль! — мой голос, усиленный динамиками „Центуриона“, прозвучал резко, обрывая ее молчание. — Не могу я так! К черту этот „Молох“! К черту информацию! Я не брошу этих великанов на растерзание! Сейчас рвану туда, в самое пекло, и поубиваю всех этих бросателей шумовых гранат и плазменных ублюдков к чертовой матери! А потом… потом, если еще останется время и силы, успеем и к этому твоему кораблю! Я чувствую, что ты чего-то не договариваешь, эльфийка! Их состояние там плачевное, признай это!»
Я не стал дожидаться ее ответа. Решение было принято. Мгновенное, инстинктивное, возможно, безрассудное — но единственно верное для меня, для Воронова. Я собрал всю свою волю, всю ярость, которая кипела во мне, и направил ее на «Центуриона».
«ПРЫЖОК!!!» — мысленно взревел я.
И многотонная махина, послушная моей команде спрыгнула с крыши полуразрушенной башни. На этот раз я не целился на соседние здания. Я направил робота прямо вниз, на одну из широких улиц, ведущих к центру города, к той самой площади, где, судя по всему, и разворачивались сейчас самые ожесточенные бои.
Приземление было жестким, «Центурион» едва не завалился набок, но я удержал его. Брусчатка под его ногами треснула, из окон ближайших домов посыпались стекла. Но мне было плевать.
«Держитесь, черные гиганты! — прорычал я. — Помощь уже в пути!»
Я гнал робота вперед, стараясь, насколько это возможно для такой огромной машины, не задевать уцелевшие дома. Мысль о том, что внутри этих грубых каменных строений могут быть гражданские Кхар’раш — женщины, дети, старики — неприятно царапнула сознание. «Черт, Воронов, — мысленно выругался я, вспоминая свой недавний „паркур“ по крышам. — Совсем башку потерял от азарта. Глупый, животный азарт! Нужно быть осторожнее».