– Иначе нас найдут по аэроэкранам, – пояснил он.
Трэй погрузил в оголенное мясо острый осколок и разрыхлил стонущие нервы. Цифровой интерфейс рябил голографическими помехами, то включался, то гас.
Истязатель не обращал внимания на стоны, продолжая выковыривать тончайшие проводки-антенны, создающие амплитуду электрических волн для формирования трехмерного изображения и соединения с Сетью. Нащупав осколком блестящий заусенец, предупредил:
– Слегка пощиплет.
Медленно потянул.
Кисть будто вывернули наизнанку. Мелкие судороги скрючили пальцы.
– Почти вылезла.
– Про ампутацию мы не договаривались, – проскрипел физик, прикусывая разбитую губу.
Опухшую кисть перетянули лямками бюстгальтера, снятого с плоскогрудой роботессы.
Настала очередь Трэя вырвать из себя свою цифровую личность, распоряжающуюся информационными сервисами, удаленными доступами к рабочим столам, виртуальным ключам и прочими ресурсами – словом, ко всему прогрессивному, без чего человек не выживет в современном обществе.
Он удалил себе ногти и вытянуть из мяса металлические нити. Сделал это быстро и безжалостно.
– Вот и все, – обреченно подытожил Ён, – мы никто и звать нас никак.
– Мы свободны.
– Что ты натворил, – это не было осуждением. Пустая фраза, какую произносят в момент осознания того, что с молчаливого согласия было сделано нечто непоправимое.
– Мы свободны! – с бледной улыбкой повторил Трэй. – Ты чувствуешь? – Угольки глаз полыхнули жизненной силой, точно смертельная опасность стерла с них пыльный налет депрессивности, переставила в его сущности световые многогранники, выветрила из головы гнетущее помутнение.
– Я чувствую, что моя задача усложнилась.
Две крошечные фигуры брели между кубических гор, собранных с математической точностью. Они уходили прочь, подальше от беспорядочного мусора и переломанных андроидов. Они шли очищенные, неосязаемые для всевидящего Центрального компьютера. Перебрасывались редкими фразами, делясь впечатлениями от пережитого кошмара, в котором оба уворачивались от пуль и цеплялись за жизнь кончиками пальцев.
На смену расслабленной легкости внезапно пришла тревога – вокруг все стало иначе. Электромагнитные захваты перестали стучать, подъемные краны больше не играли в тетрис, а освещение будто сделалось ярче.
Процессия фигур в желтых касках и синих робах двигалась в сопровождении шестиколесных монстров, от которых разило жалящим светом проблесковых маячков.
Беглецы спрятались от технической группы, пришедшей оценить масштабы разрушений.
– Здесь уборки на неделю! – ругался один, рассматривая разрушения.
– Страховая компания не поверит, – отозвался второй.
– Ладно страховая, как перед поставщиками отчитаться?
– Спишем на ликвидаторов.
– Как же! – вмешался третий, глянув в синеву аэроэкрана. – Пришло распоряжение о неразглашении.
– Как с теми беженцами из заброшенных земель.
– И ты поверил? Гомосапы не настолько тупые, чтобы добровольно в анабиозные капсулы залезать.
– За лучшей жизнью побежали.
– Ну-ну. И в учетных записях наименования подделали. Хотели на Дэнкинс приехать как аккумуляторы.
– Да нет же, вы путаете! Гомосапы в анабиоз не впадают. Их просто усыпили.
– Хватит фантазировать, – осек первый. – Займитесь делом!
– А как тогда они проснулись?
– Закрыли тему! Не было никаких гомосапов, а были аккумуляторы.
– Кажется, нашли, – сказал второй, наведя аэроэкран на исполинский бур.
– Сверло для бурильной установки. Это оно, – проверил третий. – Поставка на Дэнкинс уже в следующий понедельник.
– Опять Дэнкинс. На этот раз все по документам?
– У нас иначе не бывает! Перепакуем и отправим по расписанию.
Ён ловил каждое слово, особенно когда сотрудники перевалочного пункта заговорили об астероиде, но ничего, что хоть как-то бы объясняло абиграмму, он не услышал.
– Давай думать, как вытащить твою Юмису, – прошептал Трэй.
– Разве я упоминал ее имя? – Феноменальная память Ёна не могла подвести, этого табуированного имени, ассоциирующегося с повстанцами, он ни разу не произносил.
– Кажется, возвращаются, – Трэй высунулся из укрытия, и, не поворачиваясь, сказал: – Когда я вытаскивал тебя из ховеркара, ты бредил ею: «О, прекрасная Юмису! Давай я спою тебе серенаду!»