То же происходило и в науке. С одной стороны, в период правления Хрущева мы добились огромных успехов в космонавтике, опередив здесь на какое-то время весь мир. С другой — продолжалось заигрывание с лысенковщиной, по-прежнему тормозилось развитие биологии, планировалась бессмысленная и безграмотная реформа русского языка и даже ликвидация Академии наук. Какие-то действия Хрущева были умными и прозорливыми, как, например, в решении жилищной проблемы путем строительства уродливых блочных и панельных домов, в которых, однако, миллионы людей получили, пусть плохие, неудобные, но отдельные квартиры. Другие — как, скажем, нелепые и стоившие стольких жертв попытки «догнать и перегнать Америку», ликвидировать приусадебные хозяйства, собственных коров и т. д., провозглашение грядущего коммунизма через двадцать лет, явно не давали надежд на дальнейшее развитие антисталинской политики, создавали ощущение неустойчивости положения в стране.
Заметно это было и мне. В нашей исторической науке в 1956–1960 годах началось какое-то шевеление, пробуждение разума от сна, который владел нами всеми столь долгое время. Стали робко пересматривать некоторые страницы нашей дореволюционной и даже послеоктябрьской истории. Был поколеблен культ Ивана Грозного, появились книги Веселовского об опричнине, показавшие наглядно весь ужас происходившего. Пересматривалось отношение к Шамилю и его движению. Его «реабилитировали», очистив от обвинений в английском шпионаже и враждебности к своему народу. Тихо скончалась пресловутая «революция рабов», якобы происходившая в момент перехода от античности к средневековью. В «Вопросах истории», возглавлявшихся тогда А.М.Панкратовой, при содействии нового секретаря редакции Бурджалова стали печататься статьи, более объективно освещавшие роль Сталина в октябрьских событиях и переменах в стране двадцатых — тридцатых годов, его фактически близкая к Каменеву позиция по вопросу об Октябрьском восстании, об отношении к эсеро-меньшевистским Советам. Стали говорить и писать о «Завещании» Ленина и характеристике, которую он дал в нем Сталину.
Известный впоследствии наш историк-аграрник В.П.Данилов именно тогда начал изучать проблему коллективизации, пытаясь осмыслить ее по-новому, показать связанные с ней ошибки. Наметились некоторые сдвиги и в общетеоретических вопросах истории: снова вернулись к обсуждению вопроса об азиатском способе производства, признание которого подрывало сталинскую пятичленную периодизацию формаций. В середине шестидесятых годов в Институте всеобщей истории АН СССР, возглавлявшемся тогда академиком Е.М.Жуковым, начал работать семинар по методологии истории, где обсуждались новые, структуралистские теории, широко распространенные в то время на Западе, и возможность их использования в марксистской историографии, вопросы о соотношении субъективного и объективного факторов в истории, о необходимости учитывать первый из них, ранее совсем у нас игнорировавшийся, и многое другое. В связи с этим делались также попытки освободить марксистское понимание истории от тех вульгаризаторских и догматических наслоений, которые все более становились препятствием на пути серьезного исторического исследования во всех областях нашей науки. Понятия социально-экономической формации, классов, сословий, государства стали трактоваться более свободно, широко. Обнаружились новые исследовательские подходы к проблемам социальной и классовой борьбы, да и сам классовый подход ко всем явлениям истории, жестоко насаждавшийся во всех разделах исторической науки в двадцатых — начале пятидесятых годов значительно смягчился, стал сочетаться с изучением не только горизонтальных, но и вертикальных связей в обществе, что открывало больший простор для изучения общества как целого.
Во многом изменился подход и к так называемой «буржуазной» историографии XIX и XX веков, как к дореволюционной русской, так и к западной, в том числе и современной. Хотя убеждение в том, что «буржуазная» историография всегда ниже по уровню советской, формально еще сохранялось, все же стало возможным более серьезно и научно объективно анализировать ее успехи и положительные стороны, использовать не только предоставляемый ею новый свежий конкретный материал, но и предлагаемые ею методы исследования.
Однако с конца шестидесятых годов вся эта возня на идеологическом фронте начала затихать или, вернее, была задушена. Еще при Хрущеве разгромили редакцию «Вопросов истории», осудив «ревизионистскую линию» Панкратовой-Бурджалова. Главным редактором стал бывший адмирал Найда, превратившийся в мирной жизни в историка советского общества (он возглавлял в это время соответствующую кафедру на историческом факультете МГУ), человек малообразованный, грубый и, видимо, довольно консервативный. Начались проработки книги В.П.Данилова о коллективизации, которую не допустили к печати. И она еще долго лежала в столе. Позднее, уже в конце шестидесятых годов, распустили методологический семинар в институте, стали препятствовать всяким «новациям».