Потом Таня проводила меня до дома, наотрез отказавшись от того, чтобы я ее провожал, убедилась, что я зашел домой, а после и сама отправилась, пообещав прийти на следующий день проведать меня. Я провожал Таню с мыслью о том, какая же она все-таки красивая... Затем подбежал к зеркалу и увидел гематому под глазом. Глаз заплывал. Из холодильника я взял холодную консервную банку и приложил к лицу. Про себя перебирал варианты мести и того, что можно сделать с Олегом при встрече. Я хотел максимально его наказать и подавить настолько сильно, насколько это было возможно, за то, что он сделал со мной при Тане. Меня сбивчиво одолевали смешанные чувства: с одной стороны, я ненавидел Олега и Семена, а с другой стороны, не мог выкинуть Таню из головы и ту песню, которую мы пели. Вспомнить слова никак не удавалось. Как нам удалось ее спеть, я не понимал, но что-то припоминал из рукописей. Подумав о них, сразу же побежал смотреть. И действительно – смог найти слова песни, которую мы пели. Взялся учить, чтобы чем-то себя занять и меньше думать о том, что было.
Вечером приехали родители. Не ругали, но, конечно, не были рады синяку. Я ничего не рассказывал о случившемся, а они, собственно, особо не спрашивали. Так прошел вечер, ночь, утро, а в обед пришла Таня и я решил ей все рассказать.
– Ну, как ты? – спросила она, когда мы зашли ко мне домой.
– Да нормально. Синяк только вот, – ответил я, показывая пальцем на глаз, – но он страшнее выглядит, чем ощущается на самом деле. Просто некрасиво.
– Бедненький! – сказала она, а затем поцеловала место рядом с синяком и продолжила: – У меня все песня не выходит из головы, но я никак не могу ее вспомнить. Сами слова. Помню мотив, а слова – никак не получается. Пробовала напевать дома, но никто не смог сказать, что это такое и откуда.
В голове у меня всплыли слова песни. Я хотел ее пропеть, но не стал: постеснялся. Мне показалось, что мой вокал будет ужасным и смешным.
– Может, ты знаешь, кто ее поет? – спросила Таня, пытливо глядя на меня. – Ты ведь тоже ее пел.
– Да… Мне нужно кое-что тебе рассказать, – произнес я.
– Как интересно, – ответила она и приблизилась, глядя мне в глаза.
– Не знаю, как ты отреагируешь.
– А ты расскажи, и посмотрим. И про песню тоже расскажи, я всю ночь ворочалась и думала о ней. Что-то приходит на память, но оно как мираж: как только стараешься прикоснуться или вглядеться в него – он исчезает.
– Сейчас приду, – произнес я.
Стоило мне сделать два шага, как я услышал крик у ворот. Голос был знакомый. Это был Костя. Пришел он немного не вовремя. Я выглянул в окно, показав, что сейчас выйду. Затем сходил за рукописями и принес их Тане.
– Вот эти тетради расскажут тебе, что к чему, а я сейчас подойду. Угу?
– Да-да, хорошо. Почитаю. Что тут у нас? – заинтересованно произнесла Таня, рассматривая рукописи. – Почерк красивый. Мне нравится.
Я улыбнулся в ответ и пошел к Косте.
– А слухи не врут, – сказал он, пожав мне руку.
– Да, представляешь! – усмехнулся я и рассказал ему о случившемся. Костя посочувствовал. Сказал, что готов в любой момент и что Олег его тоже давно раздражает. Мол, у всех со Знаменной есть на него зуб. Таких недолюдей, как Олег, все не любят.
– Смотри, – сказал Костя, – вон он идет! Пошли? – произнес он, готовый бежать в атаку. Но в этот момент я подумал о Тане.
– Стой! Костя, стой! Иди сюда, – позвал его я.
– Да что?! Вон же он! Один! Сейчас раскрасим ему всю рожу!
– Не сейчас, – ответил я, пытаясь придумать на ходу, как передвинуть драку на более поздний период. – Сейчас мы его просто изобьем, а я хочу, чтобы он мучился. Я хочу его подавить. Унизить. Он меня утопил, и я его утоплю. Ты здесь видишь воду? Хоть где-нибудь? Вот и я нет. Поймаем его позже. Оторвемся по полной, а сейчас пусть думает, что все в порядке. Будто все ему с рук сошло. Скажи всем, чтобы сделали болты на веревке, как я показывал. Главное – не делать веревку слишком длинной, иначе не будет эффекта. Сантиметров тридцать, не больше.
– Во! Вот это я понимаю! Ладно, сегодня приходи на улицу часам к девяти. Я придумаю, как его вытащить.
– Хорошо.
Энтузиазм Кости был заразительным. Внутри меня все зашевелилось от волнения. Но потом энтузиазм поутих, когда я увидел лежащую на полу Таню с тетрадями в руках. Я смотрел на ее ноги, ягодицы, спину, волосы, плечи, скользя взглядом по телу, а она заинтересованно читала. Тихо подкравшись, я легонько провел рукой ей по внутренней части ноги, поднимаясь вверх. Она вздрогнула и обернулась. На глазах у нее были слезы. Давая ей тетради, я не учел ее эмоциональность.
– Это правда? – спросила она. – Ты меня не разыгрываешь?