Но появление Теодора Нотта пробудило в ней не только интерес к общению с парнями (ладно, с одним. Только с одним.), но и нечто большее, что дремало внутри нее.
И все же, несмотря на собственные теплые чувства, Гермиона не смогла понять причину поступка Теодора. И она не придумала ничего лучше, чем посчитать это шуткой. Но единственной шуткой был ее разум, что час за часом придумывал новые идеи на протяжении двух выходных дней.
У Гермионы начинали дрожать руки при каждом воспоминании прошлого дежурства. Точно так же, как в первые секунды после поцелуя она жаждала увидеть лицо Теодора, сейчас она не хотела видеть его.
А еще лучше бы он не видел ее.
Но все выходные Гермиона замечала на себе его взгляды: быстрый взгляд в коридоре, сконцентрированный взгляд в Большом зале и заинтересованный в библиотеке. Но она не решалась смотреть в ответ.
Ни разу за прошедшие два дня она не посмотрела на Теодора.
Вспоминая ночь перед собственным днем рождения, гриффиндорка обжигалась догадками. Гермиона никогда не фантазировала наподобие того, как это делали другие девушки. Она не верила в принца, который мог быть красивым, богатым и при этом обратить свой взор на простую магглорожденную волшебницу вроде нее. И в то же время она не мечтала об отношениях с чистокровным магом из священных двадцати восьми, полагая, что достойных ей по разуму среди них нет. Поэтому, в конце концов, пришла к выводу, что Нотт просто воспользовался ее растерянностью и стеснительностью. Просто сыграл на моменте внезапности.
Но было одно но. Он всегда вел себя сдержанно и вежливо по отношению к ней. Он помог ей когда-то в Хогсмиде, он не сказал кривого слова, когда узнал об их совместном дежурстве… и… он проявлял заинтересованность к их диалогам.
Наверное, где-то глубоко внутри девичья сущность Гермионы верила, что Теодору она нравилась и поэтому он оказал ей такой знак внимания.
Приятно было осознавать, что парень не был похож на своих сокурсников. И Гермиона стала рассматривать Нотта под другим углом, не с точки зрения школьного знакомого, а с точки зрения интересного представителя мужского пола и как достойного партнера для отношений. Надо же! Вот глупая!
Как бы там ни было, к началу понедельника Гермиона решила взять себя в руки и сделать вид, что между ними все, как раньше: совместные интересные дежурства.
И все же сомнения в виде навязчивых идей пугали ее. К утру понедельника Гермиона была уверена в том, что станет посмешищем, для слизеринцев как минимум. При этом доводы ее рассудка основывались не на чрезмерной болтливости Теодора, а на том, что их кто-то мог увидеть. К примеру, тот же Малфой с Асторией или портреты давно забытых учителей…
Настал понедельник, а вместе с ним совместный урок по гербологии со слизеринцами. Гермиона шагала к теплицам и понимала, что ее ноги невольно тяжелеют с каждым последующим шагом. Она осматривала идущих рядом с ней студентов, но никто не обращал на нее внимания. Слизеринцы бегло обгоняли, никак не реагируя на ее персону.
Немного отпустило и Грейнджер приободрилась. Она переступила порог и, вместо всеобщего смеха, ее встретил привычный шум ученических бесед. От сердца отлегло.
Гермиона аккуратно осмотрелась, коснулась взглядом фигуры Нотта, но не решилась смотреть в глаза. Она прошла вглубь класса и заняла место в центральном ряду.
А Тео смотрел, наблюдал и понимал, что он рад ее видеть. Не раздумывая, он направился к гриффиндорке.
- Здравствуй, – более официальное приветствие из уст парня насторожило Гермиону и она замерла, уставившись на собственные руки.
Решилась посмотреть на парня, но не увидела и тени насмешки или серьезности. Все как обычно: расслабленные черты, теплота взгляда и приятная полуулыбка.
- Привет, – отозвалась гриффиндорка в ответ, достав пергамент из сумки.
Вопреки установленному собственному правилу, Гермиона не могла не заговорить о случившемся, поэтому, набрав воздух в легкие, на выдохе произнесла:
- Зачем ты это сделал? – свела брови на переносице, давая понять, что требует ответа.
Тео склонил голову влево и слегка прищурил глаза, оценивая настроение гриффиндорки. Он полагал, что его поступок более чем красноречив. По его мнению, такое проявление внимания недвусмысленно говорило: «Ты мне нравишься». Но как он мог забыть, что девушкам свойственно все усложнять и искать подвохи почти в каждом поступке парней!