- Ты, - облизнул губы, - ты такая милая в своей невинности.
Снова поцелуй: голодный, страстный и грубый. Он прижал Гермиону к стене, которая, кстати говоря, почему-то была теплой. Вернул обе руки на ее талию и забрался ими под кофту, касаясь теплоты ее тела. Гермиона потерялась в ощущениях: она то забывала дышать, то вздыхала с придыханием. Нотт касался ее тела без робкости, очерчивая ее изгибы смело и уверенно, словно он знал, как ей понравится, и что нужно в данный момент. Он коснулся груди, обхватив ту через чашечку лифчика, слегка сжал и помассировал. Сместил большой палец в сторону, поглаживая грудь, и задел кулон, который Гермиона теперь носила постоянно. Этот факт привел к взрыву эмоций в его голове. Он разорвал поцелуй и быстро склонился к девчачьей шее. Лизнул яремную вену, что пульсировала, отражая удары сердцебиения, и прильнул губами к коже.
Теодор еле не потерял контроль. В чувство его привел нежный стон Гермионы, что вырвался из ее уст. Он уставился на раскрасневшиеся вишневые губы гриффиндорки, пытаясь осознать до конца, что это она издала этот сладостный звук.
Вытащил руки из-под кофты и услышал разочарованный вздох девушки. Он улыбнулся и кивнул головой, скорее для себя, чем для Гермионы. Хотя она поняла этот жест по-своему, посчитав его как обещание на продолжение. И Тео не заставил ее ждать. Он снова поцеловал ее в губы. На этот раз более нежно и чувственно, словно боялся ее ранить.
Гермиона почувствовала касания внизу живота. А в следующий миг Тео отодвинул кромку белья рукой и двинулся вниз, проходясь пальцами по кудрявым волоскам. Гриффиндорка расслабилась, пропуская руку к промежности.
Гермиона разорвала поцелуй и посмотрела на Тео. Она смотрела в оба и ожидала, что он засмеет ее за неухоженность, но, вместо чего-то там придуманного, дождалась теплого прикосновения к разгоряченной плоти и едва устояла на ногах. Она прикрыла глаза, не в силах быть смелой, напуганной, стесненной и возбужденной. Она отдалась ощущениям, что витали внутри и брали верх над сознанием.
Его рука остановилась, накрыв ладонью промежность, а затем… легкое движение средним пальцем в углубление между половыми губами. Последовали ее тихий вздох и его шумный выдох от осознания степени возбужденности. Палец прочертил линию, двигаясь вверх к клитору, попутно собирая влагу. Рука сдвинулась чуть выше и пальцы замерли на возвышенности. Гермиона забыла как дышать. Она крепко держалась за футболку парня, словно могла упасть, улететь или невольно аппарировать. Он был ее якорем и связью с реальностью и в то же время он был тем, кто отправлял ее в полет.
Грейнджер ахнула, когда Тео мягко начал двигать пальцами вокруг клитора, лаская нежную кожу. Он умело очерчивал возбужденную сердцевину, нарочно дразня и подготавливая к остроте ощущений. Касания были аккуратными, схожими на легкое перышко, что щекотало не только ее промежность, но и внутренности. От этих нежных прикосновений внутри назревало давление, а вместе с ним понимание, что это не предел удовольствия. Гермиона чувствовала приятную истому и некое недомогание.
Гермионе хотелось…Хотелось именно того прикосновения, но Тео будто нарочно дразнил ее, кружась пальцами возле клитора. Несколько раз он нарочно задевал страдающий орган и чувствовал, как Гермиона начинает дрожать. Его касания посылали импульсы по всему телу, что расходились волнами и согревали в этом и так душном пространстве.
Гермиона сжимала и разжимала кулачки, массируя кожу его груди словно кошка. Она почти мурлыкала и начала двигаться в такт его ласкам. Она старалась поймать умелые пальцы клитором, ведь понимала, что ей это нужно.
Тео был сдержан в собственнических порывах, чтобы не завалить Гермиону прямо под этой несчастной статуей. Он плотно прижимался к ней телом, упершись стояком в бедро девушки. Этого хватало, чтобы угомонить потребность в физическом контакте. Сегодня он был намерен удовлетворить ее желание, ведь видеть недомогание Грейнджер было хоть и забавно, но неприятно. Он ведь знал, что был причиной ее нестабильности.
Теодор ласкал ее и сам получал удовольствие. На его губах застыла легкая улыбка, а глаза были укрыты поволокой желания, но он продолжал смотреть на Гермиону. Она казалась ему прекрасной, живой и такой честной. Эмоции на ее лице, тихие вздохи и захват его футболки маленькими кулачками доводили до исступления. Только от ее вида Тео был близок к краю.