Обоих коснулась жажда, которая показывала себя лишь, когда они были в стопроцентном уединении.
- Д-да, - Гермиона отвернулась, чтобы не зацикливаться на ощущениях.
Рука дрогнула, и посуда зазвенела. Теодор в два шага преодолел разделяющее их расстояние, и она ощутила теплое прикосновение к плечам, что успокоило нервное дребезжание мышц, но послало импульс жара по всему телу.
Теодор стоял позади, прижимаясь своим телом к ее, даря тепло и чувство окрыленности. Гермиона готова была прокусить себе губу, лишь бы не сорваться первой. Не бросить вдруг потяжелевшую в три раза тарелку и не кинуться на шею к Нотту с просьбами утолить голод другого рода, ведь она знала на что он способен.
- Осталось еще немного, - хриплым голосом проговорил парень, и Гермиона могла поклясться, что он чувствует то же, что и она.
Она прикрыла глаза и задумалась над его словами. А что если Тео придерживается только ему известного плана?
Хм-м-м, ей стоит об этом подумать наедине.
Тео коснулся губами ее макушки и отступил, забирая с собой тепло.
Холод прильнул к ее рукам и телу.
- Я зайду за тобой в девять, - гриффиндорка стояла, не смея повернуться.
- Пока, - на прощание в унисон проговорили они друг другу.
Тео отступал назад шаг за шагом, не поворачиваясь к Гермионе спиной. Он хотел запечатлеть ее фигуру в памяти, сохранив этот желанный образ на сетчатке глаз.
Гермиона постучала палочкой по двери, заставляя себя смотреть строго вперед. Как сказал Тео: «Осталось еще немного». Значит, стоит к нему прислушаться, он никогда не давал повода усомниться в собственных словах.
Они шагали по направлению к Хогсмиду по той самой дороге, по которой когда-то, на четвертом курсе, Теодор любезно проводил Гермиону к школе.
Нотт шел и думал о символизме такой прогулки. С четвертого курса он начал наблюдать за Гермионой Грейнджер, что тогда пробудила в нем интерес своей личностью.
В тот раз он проводил ее в школу, к двери гриффиндорского факультета.
Сейчас он ведет ее из школы к двери своего дома.
Тео улыбнулся, слегка качнув головой. Стечение обстоятельств и течение времени никогда не перестанут его удивлять.
Ему не составило труда поговорить утром с директором и отпросить себя и Гермиону на два дня. Он сказал, как есть: пригласил гриффиндорку к себе домой, чтобы вместе позаниматься в библиотеке. Предупредил о возможности ночевки в его поместье, но только с согласия Гермионы.
Профессор Макгонагалл отнеслась серьезно к просьбе слизеринца. Она понимающе кивала головой, пока Тео говорил. Но в конечном итоге поинтересовалась отношением его отца к Гермионе и обеспокоилась серьезностью намерений Теодора по отношению к гриффиндорке. Теодор говорил, не скрывая своих намерений, но без демонстрации пылких чувств к Гермионе. Возможно, он выглядел серьезным и хладнокровным, но не в глазах профессора, которая повидала много на своем веку. И что-что, а влюбленность юноши она могла увидеть невооруженным взглядом.
По итогу Тео вышел от директора с разрешением покинуть школу на выходные и негласным благословением на его союз с Гермионой. Ему не нужно было прямых слов профессора, чтобы понять, что та испытывает радость за новообразованную пару и гордость за такой союз.
По дороге к поселку Тео рассказал Гермионе о визите к директору и взятом разрешении. Передал суть разговора и еще раз сделал акцент на том, что она вольна покинуть дом, как только захочет.
Гермиона стала испытывать еще большее волнение. Повторение его слов о возможности уйти в любой момент наталкивало на мысль, что дом Ноттов такой же мрачный, как Малфой-мэнор. Поэтому у Гермионы сформировалось определенное клише по поводу того, как могут выглядеть дома всех чистокровных волшебников.
- Готова? – спросил Тео, когда они оказались за пределами Хогсмида, достигнув аппарационной границы.
Гермиона отрицающе покачала головой. Она никогда не будет готова к такому. Даже если бы Тео пригласил ее два месяца назад, она не была бы готова сейчас, поскольку решение посетить родовое имение Ноттов, бывшего Пожирателя смерти и ее сокурсника слизеринца, было похоже на хождение по краю пропасти - никак не предугадаешь смертельно это или нет.
Пока Гермиона думала, Теодор обошел ее сзади и, обняв за талию, прикоснулся губами к ее виску. Она инстинктивно накрыла его руки своими, переплетая холодные пальцы с его теплыми, и, прежде чем вихрь аппарации унес их, она услышала четкое: «Не бойся».
Гермиона закрыла глаза, чтобы не наблюдать активно сменяющиеся просторы. Она боялась тошноты и головной боли, которые обычно появлялись у нее после аппарации. Но это перемещение не казалось столь сложным, как все предыдущие. Возможно, из-за того, что раньше при аппарации она переносила Гарри и Рона, а сейчас было легко, поскольку весь процесс перемещения взял на себя Теодор. И все, что ей оставалось делать, это расслабленно стоять, выбросив мысли из головы и поддавшись воле слизеринца.