Они ели медленно, растягивая удовольствие от вкусно приготовленных блюд. Гермиона все так же испытывала неловкость, стесняясь кушать при Тео, а он не торопился в приеме пищи, позволяя себе насладиться вкусом еды. Сейчас же Тео наслаждался не только едой, но и компанией Гермионы Грейнджер, которую хотел видеть рядом с собой... под собой и на себе…
Он тряхнул головой, смахивая полезшие не в ту сторону мысли.
«Ты же обещал!» – отозвался его разум.
- Насчет эльфов, - вытерев губы салфеткой, вернулся к прежней теме парень. – Полагаю, они начали размножаться из-за отсутствия наказания и запрета к спариванию.
Вилка выпала из руки Гермионы и со звонким стуком ударилась о тарелку. Она пробубнила извинение и еле сдержала челюсть от падения на ту же тарелку.
- Извини, что? – неверящим голосом отозвалась Грейнджер.
- Знаю, так себе объяснение, но в нем есть логика, - Нотт отложил приборы и облокотился на спинку стула.
- То есть хочешь сказать, что другим эльфам просто запрещают… - она не продолжила фразу, ведь в уме крутилось грубое слово «трахаться».
- Да, - она шумно выдохнула на его короткий ответ. – Смотри, эльфы остались в семьях чистокровных волшебников, - Тео загнул палец, как бы отмечая первый факт. – Те, в свою очередь, очень часто наказывают эльфов за любую провинность, - второй палец присоединился к первому. – Как следствие: стресс и подрыв здоровья существ, что вовсе не способствует успешному зачатию! – Третий палец Нотт тоже загнул и улыбнулся Гермионе.
Она молчала нахмурившись и полагая, что в его ответе есть подвох или недостающий факт…
- И это все? – уточнила гриффиндорка.
Улыбка Тео стала шире. Он выглядел, как довольный чеширский кот.
- Ты же знаешь, что родившиеся эльфы остаются прислуживать семье, при доме которой родились?
Гермиона непонимающе замигала глазами, загадки Тео иногда были чересчур сложными для нее.
- Нет, я этого не знала, - она направила взгляд в потолок, стараясь припомнить, что вообще знала о том, как молодые эльфы попадали на службу к волшебникам.
- Это еще один факт, по которому эльфам запретили размножаться, - в это время возле парня появилась Тина. По мановению ее магии блюда сменились на чай и десерты.
Когда Тина исчезла, Гермиона решилась спросить.
- То есть, каждая семья каким-то образом запретила эльфам производить себе подобных?
Тео согласно кивнул:
- Полагаю, что это было сделано давно, возможно, большинство старших представителей рода и не в курсе, как снять этот запрет.
- Но ваша семья нашла способ? – кажется, Гермиона наконец поняла, в чем секрет беременности Тины.
- Отец нашел, - Теодор отпил чай, но к десерту не притронулся.
Грейнджер хотела понять мотив такого поступка и отмены запрета. Разумеется, найти способ, который позволит развить популяцию эльфов и не даст им через несколько сотен лет вымереть окончательно – это потрясающее достижение. Но все же, чем руководствовался отец Теодора?
Нотт видел сконцентрированный взгляд Гермионы и примерно догадывался о ходе ее мыслей. Она так мила в свей любознательности и стремлении к постижению тайн…
- Полагаю, отец сделал это из-за чистого интереса или из-за скуки, - Тео перевел взгляд в сторону, рассматривая поверхность длинного стола. – После войны он хотел восстановить маховик времени, но у него так и не вышло…
Гермиона затаила дыхание, понимая, что серьезность тона говорит об откровенности парня.
- Думаю, дело в осквернении магической энергии, которое отец приобрел, служа Тёмному Лорду, - Теодор снова отпил чай и, облизнув губы, продолжил. – У меня вышло восстановить артефакт и создать кулон, - он указал на шею Гермионы, – а отец решил хоть в чем-то преуспеть и нашел заклинание, чтобы вывести репродуктивную систему эльфов из анабиозного состояния.
Гриффиндорка пораженно слушала Нотта и пребывала в легком шоке от событий, пережитых этим субботним днем.
- А теперь он резвится, наблюдая за спариванием эльфов, - Тео всплеснул в ладоши и рассмеялся, даже не догадываясь, как очень скоро его отец будет снова наблюдать интересную картину…
***
Откровенность Теодора открылась для Гермионы с новой стороны, она располагала к себе. Девушка чувствовала, что они все больше и больше погружаются друг в друга, делясь откровенными моментами из личной жизни. То, что казалось ранее недопустимым и недоступным, стало привычным и достижимым.
Гриффиндорка наслаждалась гостеприимством Теодора Нотта и испытывала к нему нечто большее, чем просто благодарность. Она опасалась этого чувства, хотя давно поняла, что внутри нее расцветала любовь. Тео нарушил ее личные границы, увлекая в мир сладостного познания и новых открытий. Он разбил ее представление о холодных и злобных слизеринцах. «Слизеринец слизеринцу рознь» - поняла Гермиона. Он тот, кто сделал последний год обучения особенным, вовлекая ее в личные отношения. Он тот, кто проявлял интерес к ее жизни. Он действительно заботился о ней и ее интересах… Он стал другом и ее парнем, что не боялся своих чувств и их проявления.