Перед ее взором открылась просторная спальня, главным достоянием которой была не кровать, а огромных размеров часы. Большой круглый циферблат сиял золотом, а выступая из-под него виднелись механизмы и шестеренки. Под часами располагался диван из коричневой кожи. У дивана стоял журнальный столик, на котором было две фотографии в рамках, а за столиком расположился исчезательный шкаф.
Гермиона повернулась, чтобы обратить взор на остальное пространство. Слева от нее было два окна, между окнами стоял большой вазон больше похожий на дерево – весьма необычной формы и цвета, определение которому она пока что не могла дать.
Банально, но она думала, что комната Тео будет выполнена в цветовой и стилистической теме его дома. Но теперь она наблюдала перед собой комнату, которая вместила в себя много разных стилей. Цвета интерьера говорили сами за себя – это комната молодого парня и никак иначе. Серо-коричневая гамма, в которой сплелись нейтральность монохрома, его простота и цвет природы, который представляли собой изделия из дерева и кожи очень понравились Гермионе. Лаконично, красиво и уютно.
- У тебя красивая комната, Тео, - осматриваясь, наконец, произнесла Гермиона.
Нотт прищурил взгляд, но промолчал, оставив в мыслях поправочку о том, что теперь это их комната. Он улыбнулся и подошел к Гермионе, коснувшись ее спины рукой.
Она заметно напряглась и парень проследил за ее взглядом, что был направлен на постель. Он наклонил голову и посмотрел на Гермиону:
- Это просто кровать, - он встал перед гриффиндоркой, преграждая ей обзор на мебель, - и мы никуда не торопимся.
Легкая улыбка играла на его лице и Гермиона сосредоточилась на ней, с благодарностью качнув головой. Хвала Мерлину, Тео оставался собой до конца. Она обратила свое внимание на столик у дивана:
- Это, - указала рукой на фотографии, - твоя мама?
Теодор подошел к столику и взял в руки один из снимков.
- Это свадебная фотография родителей, - он показал Гермионе, что теперь подошла к нему, - счастливый момент, - заключил он и поставил фото на место. - А это, - он указал на второе фото, на котором была запечатлена женщина, держащая младенца на руках, - еще один счастливый момент.
Гермиона улыбнулась и коснулась руки Тео, в его словах ощущались тепло и любовь. Выразительные чувства, которые парни редко демонстрируют. Но Теодор Нотт уже много раз доказывал ей, что он не обычный парень.
Его взгляды на мир, на людей и многие жизненные позиции, совпадали с ее, а в некоторых моментах были лучшими, чем ее. Гермиона искренне восхищалась Теодором и хотела бы стать достойной его.
В порыве умиления она почувствовала неутолимое желание прильнуть к его губам. Без заботы, без страха и подтекста – она просто хотела поцеловать его, чтобы ощутить осязаемость этого человека.
Гермиона повернулась к Тео, и он все понял без слов. Его руки коснулись ее лица, и он немного наклонился, чтобы коснуться ее губ своими.
Тео усмехнулся в поцелуе, его правая рука легла на ее талию, когда левой он проскользил по ее шее к волосам. Он наклонил голову и углубил поцелуй, продолжая нежно целовать Гермиону. В свою очередь, она расположила руки на его груди, легонько проводя ими то вверх, к плечам, то вниз.
Как случалось раньше, поцелуй набирал обороты, становясь глубоким и жадным, их дыхание сбивалось, а телами управляли инстинкты. Когда Теодор провел рукой от ее талии вниз к попке и мягко сжал ягодицу, Гермиона нежно выдохнула ему в губы и неосознанно двинула бедрами вперед. Она ощутила его желание и, разорвав поцелуй, вжалась носом в его шею, вдыхая любимый аромат бергамота. Нотт мягко улыбнулся этому невинному жесту, и, наклонив голову, прикусил ее ухо.
- Я хочу большего… - его глубокий голос завораживал своей искренностью.
Да, разумеется, Гермиона знала, чего он хотел, ведь сама хотела того же. Но ей так нравилось разговаривать с Тео, что она не сдержалась и решила уточнить:
- Насколько большего? – она повела бедрами в сторону отчетливо зная, что дразнит его.
Тео тихо зарычал, когда Гермиона задела его стояк, и он инстинктивно сжал ее бедро, прижимаясь еще плотнее к ней. Он начал нежно целовать ее шею, прежде чем снова заговорил над ее ухом:
- Настолько, сколько я могу получить, Гермиона, - его голос был глубоким и страстным, - Столько, сколько ты хочешь мне дать, – он потерся кончиком носа о ее ухо. - Я хочу тебя всю.
Она задрожала. Его слова лишали ее последних капель рассудка. Тео говорил красиво, говорил правдиво и его слова обладали особым магнетизмом.
Ему нравилось, как Гермиона реагировала на его действия. Так откликаться на него могла только она. Это заставляло его хотеть ее еще больше.