Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Кофе не будет. Завтрака тоже. Пока я натягиваю джинсы, в коридоре бесшумно проскальзывает тень. Мин. Миниатюрная азиатка с лицом в форме сердечка и гладкими черными волосами. Я почти ничего о ней не знаю. Она ни с кем не разговаривает, и единственное, что о ней известно — это ее любовь к острой еде, от запаха которой слезятся глаза. На продукты Мин в холодильнике никто не покушается. Возможно, в этом и был секрет выживания в нашей квартире.
Через полчаса я уже стояла на станции метро. Вагон, как всегда в это время, был переполнен. Смесь пота, пряностей и дешевого парфюма. Но спасительный холод кондиционера делал поездку сносной. Я включаю музыку на полную громкость, создавая вокруг себя звуконепроницаемый кокон, и прижимаюсь лбом к холодному стеклу.
Город несется мимо во всем своем противоречивом великолепии. Вот они, сияющие на солнце иглы небоскребов, разрезающие небо. А вот аутентичные окраины, где уютные виллы песочного цвета утопают в тени пальм, скрывая за высокими заборами свою размеренную жизнь. По идеальным дорогам летят спорткары, а рядом с ними, словно мотыльки, рискуя быть раздавленными, мечутся доставщики на мопедах.
Иногда поезд проезжал мимо районов, где строились новые элитные комплексы. Идеальные зеленые газоны, аккуратные клумбы, фонтаны. И на этой идеальной траве, прямо под палящим солнцем, спали садовники в выцветшей униформе. Маленькие человеческие фигурки, свернувшиеся калачиком в поисках короткого отдыха. Каждый раз при виде этой картины внутри что-то замирает. Я — одна из них. Просто моя трава чуть мягче, а тень от крыши чуть длиннее.
Ресторан «Оазис» встретил меня прохладой и тишиной. Дневная смена только заканчивалась, вечерняя еще не началась. Я переодеваюсь в униформу — элегантное черное платье, строгое и закрытое. Оно было моей броней, моей маской. Надевая его, я переставала быть Инарой и становилась безымянной хостесс, чья задача — улыбаться и провожать гостей к столикам.
Но перед этим — последний круг ада. Самый ненавистный. Служебный коридор.
Воздух здесь другой. Затхлый, неподвижный. Он пропитан запахом, который сочится из-под двери кабинета управляющего. Сладковатая гниль пота, смешанная с удушливым облаком дорогого парфюма. Запах Хазара.
Иду на цыпочках, затаив дыхание. Каждый шаг отдается гулким эхом в моей голове. Моя цель — белый пластиковый прямоугольник на стене. Маленький алтарь, у которого нужно принести в жертву свое время. Хазар — паук, сидящий в центре своей паутины. Его не нужно видеть, чтобы чувствовать. Его липкое внимание ощущается физически, как прикосновение чего-то холодного и влажного к затылку. Говорят, он склоняет к близости девочек из уборки. Тех, у кого голоса еще тише, чем мой. В последнее время его рыбьи глаза все чаще останавливаются на мне. Он подходит слишком близко, вторгается в личное пространство. Не касается, но уже этого достаточно, чтобы страх подступал к горлу, обездвиживая, лишая возможности к сопротивлению. Пока мне везло, но на долго ли?
Замираю перед аппаратом. Сердце бьется о ребра, как птица о прутья клетки. Пожалуйста, только бы он не вышел. Мои пальцы дрожат, когда я подношу карту.
Писк.
В оглушительной тишине он звучит как крик. И тут же, в ответ, из-за двери доносится то ли кашель, то ли влажный, клокочущий хрип. Будто что-то большое и склизкое ворочается в его легких. Ледяные иглы впились в затылок. Я застыла. Время остановилось. Я знаю, что сейчас ручка двери повернется. Он слышал. Он ждал. Он знает, что я здесь. Секунды растягиваются в пытку. Но дверь не открывается.
Заставляю себя сделать шаг назад. Еще один. Прочь из этого склепа. Полумрак зала встречает меня спасительной прохладой. Провожу ладонью по лицу, стирая несуществующую паутину. Дрожь в руках не унимается. Приглаживаю волосы, расправляю складки на платье. Натягиваю на лицо улыбку. Пустую, стеклянную, идеальную.
Вечер только начинался.
Постепенно зал стал наполняться посетителями. Сначала робко, как ручейки после дождя, а потом — мощным, полноводным потоком. Смех, звон бокалов, гул сотен голосов сливались в единую реку, которая текла вокруг меня, не задевая. Я стояла на своем посту, на маленьком островке у входа, и наблюдала за этим карнавалом.
Наш ресторан — аквариум, затерянный в недрах фешенебельного бизнес-центра. Днем на этажах выше вершились судьбы шестизначных капиталов, а вечером их владельцы спускались к нам, чтобы потратить малую толику своего могущества. Обычный контингент — «офисные пиджаки», как мы их называли. Но иногда среди них проплывали настоящие акулы. Воротилы инвестиционного рынка. Их можно было узнать сразу. По тяжелой, неподвижной тишине, которая образовывалась вокруг их столика. По неторопливым, выверенным движениям. По взгляду, который скользил сквозь обслуживающий персонал, будто мы были мутными разводами на стекле аквариума. Неликвид.