С такими мы были призраками. Даже Аника, готовая рассыпаться в комплиментах перед любыми часами с логотипом Patek Philippe, обходила их стороной. Она знала — эти не церемонятся. Одно неверное движение, и тебя просто вытрут, как досадное пятно.
Но основной улов для девочек плавал на мелководье. В нашей негласной классификации было две основные категории.
«Динозавры» — так их окрестила Аника. Состоятельные мужчины в возрасте, отягощенные семьями, скукой и лишним весом. Они искали отношений на стороне и щедро платили за иллюзию молодости и обожания. С таким удобно было обновить гардероб или слетать на уикенд в Европу. Аника была главным палеонтологом нашего заведения. Глядя на ее идеальный нос и неестественно пухлые губы, я не сомневалась, что она обязана ими какому-то ископаемому.
Потом шли «Золотые ретриверы». Это была территория Жизель. Детки тех самых «динозавров». Молодые, красивые, дурные. Они сорили деньгами так, будто завтра наступит конец света. С ними было весело. Их ухаживания были похожи на взрыв сверхновой — ослепительно ярко, громко, но очень коротко. Жизель сгорала в этих отношениях дотла, а потом со скандалом расставалась, чтобы через неделю найти себе новую комету.
И была третья категория. Самая редкая. Та, что вызывала священный трепет и ажиотаж. Мы не придумали им названия. Аника называла их «олд мани», Жизель предпочитала романтичное «Ричард Гир». Одинокие мужчины среднего возраста с неброским, врожденным лоском. Они не кричали о своих деньгах. Они просто были ими. Тактичные, вежливые, обходительные. Они заказывали не самое дорогое, а самое правильное вино. Они приходили одни.
Именно такой сейчас стоял передо мной, ожидая столик. Франко. Наш постоянный клиент.
Он вызывал у нас споры. Аника была уверена, что он из «ретриверов», просто хорошо маскируется. Но его манеры, его спокойствие, его возраст — ему было около сорока — говорили об обратном. Он был загадкой.
Он стоял, терпеливо ожидая, и его взгляд был единственным в этом зале, который не раздевал, не оценивал и не игнорировал. Он просто смотрел. И когда наши глаза встречались, он слегка, почти незаметно, улыбался. Улыбка была вежливой, тихой и ничего не требовала взамен. И в этом была ее сила.
— Добрый вечер, Франко. Рада вас видеть, — мой голос прозвучал ровно, безэмоционально.
— Мой столик свободен? — Да, конечно. Прошу за мной.
Я проводила его к его обычному столику в углу.
— Спасибо, Инара.
Он помнил мое имя. Всегда. Это было так просто, и так обезоруживающе. Через два часа в ресторан с шумом влетела Аника, опоздав как обычно.
— Ужас, не могла найти подходящий убер комфорт-класса! Одни развалюхи! — громко заявила она, поправляя прическу.
Хазар, который как раз вышел в зал, тут же подплыл к ней, расплываясь в раболепной улыбке.
— Ничего страшного, Аника, мы же понимаем. Главное, что ты здесь, наше украшение.
Он даже не посмотрел в мою сторону. Конечно. Правила не для всех. Они для таких, как я. Неприкаянных, неприступных, а значит — беззащитных. Отвернулась, делая вид, что сверяюсь со списком брони. Я провожала гостей, улыбалась, говорила заученные фразы, была идеальным механизмом. Но внутри все сжималось от несправедливости и злости.
Контактные линзы пересохли. Я извинилась и быстрым шагом направилась в сторону уборной, чтобы закапать глазные капли. Он ждал меня в коридоре, будто знал. Хазар. Он перегородил мне путь своим грузным телом.
— Привет, Инара. Отлично выглядишь, — его рыбьи глаза медленно осмотрели меня. Я вжалась в стену.
— Заглянешь в мой кабинет в конце смены? Мне нужно кое-что обсудить с тобой.
— Добрый вечер, Хазар. Хорошо… — слова вырвались раньше, чем я успела подумать.
Мозг отчаянно искал лазейку, причину для отказа, но не находил. Он управляющий. Я не могу сказать «нет». Что же делать? Оказаться в его кабинете, когда в ресторане почти никого не останется… Это приговор.
Не помню, как вернулась в зал. Стояла на своем месте, смотрела в одну точку и ничего не видела. Мир превратился в размытое пятно. И по какой-то злой иронии эта точка находилась как раз в стороне столика Франко.