— Вы что, списались? — спросил я.
— Мы просто спелись, — сказал отец.
Сели за стол.
— Можно, я полью картошку яйцами? — спросила Катя.
— Можно, — согласился отец. — Все можно, не существует ничего невозможного. Только не надо простые вещи превращать в сложные.
— Как мама? — спросил я.
— Мама устала, маме тоже нужна определенность.
В Кате натянулась струна, но продолжение не последовало, и струна ослабла. Катя промолчала, и я промолчал. Разговор сместился на отвлеченные темы. Я спросил, что нового в ирригационном институте. Отец преподавал в нем уже тридцать пять лет.
— Новое начнется тогда, когда станет больше порядка, — сказал отец с горькой, как мне показалось, усмешкой. — На смену нам приходят молодые люди, но порядка от этого становится меньше. Почему? Потому что эти люди настроены на быстрый личный успех и равнодушны к успеху общему, если он не сулит им немедленных выгод и возвышения. Их так воспитали, и сразу трудно что-либо изменить. Двух преподавателей поймали на взятках. Они ставили заочникам зачеты за деньги. А тех, кто не платил, мурыжили почем зря. Когда все открылось, их тихо выставили за дверь. А почему не осудили? Я хочу, чтобы закон был не только буквой, но и каменной стеной. Чтобы он надежно ограждал общество от паразитов.
— Вы, папа, человек старой закалки. Вы как булатный клинок. Война гражданская, нэп, пятилетки, война Отечественная, новые пятилетки — все ваши плечи выдержали, все подняли. Нынешние клинки никелированные, все блестят, да не все рубят: или мягки, или тупы. Сверху никель, да сердцевина не та. Вот почему клинкам булатным всегда был, есть и будет особый счет. Вы со мной согласны?
— «Пастушонку Пете трудно жить на свете!» — продекламировал отец любимую свою присказку. — Студент нынче пошел пронырливый и ленивый. Дает на откуп инженерам свои курсовые работы. Те чертят, подрабатывают, студент же развлекается на деньги родителей. Зачем ему знания? У него другая цель — диплом. А сколько молодых специалистов не кажет носа в места назначения? Ни у меня, ни у Лены в мыслях не было не поехать по распределению. Государство бесплатно дало нам высшее образование и вправе требовать, чтобы какое-то время мы прикладывали свои силы там, где оно укажет.
— Папа, давайте изберем другую тему, — сказала Катя. — Если все время стоять в тени, можно забыть о солнце.
Разговор переключился на планировку сельских населенных мест, — отец был большой дока в этом деле, — на проблемы сельского строительства. Агрогорода, многоэтажные дома и коттеджи, степень благоустройства, приусадебные участки, миграция сельского населения, продвижение промышленности в районные центры и крупные кишлаки — все это было злободневно, да не все делалось на строгой научной основе. И сама наука частенько отсиживалась в кустах, предоставляя практике накапливать опыт методом ошибок и последовательного приближения к истине. Практику это не смущало. Что это за посудная лавка, в которой нет битой посуды? Практика творила, выдумывала и пробовала, обжигалась на горячем и потом долго дула на холодное, а наука скромно двигалась параллельной дорогой, обобщая достижения практики и не помышляя вырваться вперед.
Совершили полный круг, вернулись к исходной точке. Как на прогулках по Карагачевой роще. Отец подивился живучести хуторов. Казалось бы, что за жизнь на отшибе, без близкой школы, магазина, поликлиники? Но хозяевам хуторов нравилась эта жизнь в тишине, среди полей, нравилось ее неспешное привычное русло. И хутора стояли, незыблемые, неистребимые. Их хозяева тратили много времени на посещение магазина, но зато работа была в двух шагах от дома. Поле начиналось за порогом. В России, в Нечерноземье, мелкие деревни не удержались на плаву, обезлюдели, перестали влиять на хозяйственную жизнь. Но там люди занимаются земледелием три-четыре месяца в году, а у нас все девять. Так спешить нам или нет с ликвидацией хуторов? Ускорять процесс насильственно или оставлять его в ведении экономических законов? Конечно, если хуторянину дать просторный дом на центральной усадьбе с хорошим набором коммунальных услуг, он, скорее всего, уступит соблазну и не помешает бульдозеру вершить свою разрушительную работу. Но это стоит больших денег. А там, где много хуторов, и урожаи выше. В извечной борьбе крестьянина с сорняками участвует вся многодетная семья: вышел за порог и руби сорняку голову.
Отец вводил нас в круг своих проблем с такой охотой, словно ждал от нас дельных советов. Но это было обманчивое впечатление. В рекомендациях дилетантов он не нуждался. Он ждал иного — взаимности. Чтобы и мы открыли ему свои проблемы. Ни за чаем, ни вечером мы этого так и не сделали. Я решился на это лишь на другой день. Катя, как и обещала, запекла в духовке индюка с яблоками. Обед удался на славу. Затем я пригласил отца в Карагачевую рощу. Поразмыслив, Катя отпустила нас одних. Но я чувствовал, что ей очень хотелось присутствовать при нашем разговоре.