— Я давно хотел уйти от конвейера, и я ушел от него. У меня сейчас отличная бригада. На каждого могу положиться.
— Как на себя?
— Ну, не во всем… Но примерно как на себя. Получите квартиру — смело заказывайте «стеночку» для книг. Что слышно о Тене? — вдруг поинтересовался он.
— Ничего. Но вскрываются все новые факты, которым не место в нашем обществе. Видно, многим мы выдали партийные билеты, не заглянув им в души.
— Скамья подсудимых все удлиняется! — сказала Шоира.
— Боюсь, ее скоро не вместит и просторный зал. Открылись тягчайшие злоупотребления с хлопком. В текстильные центры страны вместо волокна отправляли чемоданы денег. Замешаны директора совхозов, хлопкоочистительных заводов, заготовительных пунктов, руководители районов. Я только теперь понял, какой Тен был хозяин. Я думал, что он заодно с ними. Он показал нам, что такое инициатива в искусных и добрых руках. Наш завтрашний день — это инициатива! Или мы остановимся. Тен был такого же мнения. Но он не мнением своим доказывал правоту, а работой. Все только рты разевали. Где это видано, чтобы на таком грязном и тяжелом производстве, как у него, было чище, чем на хлебокомбинате? Кстати, и вам, уважаемые, было бы полезно изучить, как он этого добился, как завоевал человеческое уважение.
— Обязательно изучим это! — заверила Шоира. Она говорила от имени двоих. — Не смеем больше отвлекать вас от дел.
— Вы и есть мое основное дело, — сказал я. — Будьте счастливы.
Я проводил их долгим, пристальным взглядом.
Рука об руку шли они в свою жизнь. Все свершалось своим чередом, и я сказал себе это. Жизнь просматривалась на много лет вперед, и на этом большом пути не было ничего недостигаемого, до всего можно было дотянуться, дотронуться рукой. Такое ощущение я пережил однажды на горном перевале: вершины, близкие и далекие, казались доступными. Да есть ли вообще что-либо недоступное для окрыленного человека?
XLV
Коммунисты поручили ведение собрания заведующему отделом пропаганды и агитации Иргашу Садыковичу Умарову. Я подумал, что за год я так и не сошелся с этим человеком — почему? Самовлюблен — не он один такой, не редкость это. Разногласий у нас не было, недоразумений тоже не возникало. Я подумал, что это надо будет поправить. И вспомнил, что был поражен его рассуждениями о периферии. Периферия — это образ мышления, который сродни равнодушию, сытости, самодовольству. Периферия — миф, если полет духа не ограничен замкнутым пространством личного благополучия. Почему-то та беседа, так прочно запавшая мне в душу, не имела продолжения. Я подумал, что сейчас эта теория, к которой Умаров имел самое прямое отношение, получит какое-то развитие. Собрание поддержит ее или опровергнет. Итак, Чиройлиер — периферия или передний край? Или все это — лукавое мудрствование, далекое от истины? На мой взгляд, наш городок имел больше черт переднего края, нежели периферии. Здесь, только здесь решалось то, что для меня важно. А по всей стране? Но за это отвечали другие. Когда говорят, что человек за все в ответе, это болтовня. Ответственность всегда конкретна. Человек может быть в ответе только за то, что совершается в кругу его влияния, — и ни за что больше. Он не может отвечать за те решения и процессы, на которые не в состоянии повлиять. А тогда он ищет единомышленников, объединится с ними!.. Я посмотрел налево и направо. Единомышленники сидели рядом, и я не мог пожаловаться, что их мало. «Не надо, — сказал я себе, — не уходи от дела. Скоро тебе выступать».
Партийное собрание готовилось заслушать отчет Сидора Григорьевича Отчимова о практике работы с выборным партийным активом. Узкая сравнительно тема не отражала сути отчета. Он был комплексным. Взыскательному анализу подвергалось все то, что было делом ума и рук Сидора Григорьевича. Он, конечно, не заслуживал снисхождения. Но перевоспитание явно запоздало. А Сидору Григорьевичу нравилось, что весь сегодняшний вечер он будет в центре внимания. Готовился он тщательно. Много раз прочитал отчет вслух, позируя перед зеркалом. Расставил акценты, усилил отдельные места. Он любил подать себя, а тут представлялась такая возможность. Перебрав богатый гардероб, он остановил выбор на белой батистовой сорочке американского производства, сером костюме из австралийской мериносовой шерсти и светло-синем галстуке. Костюм плотно облегал его фигуру, но движений не сковывал.
Отчимов умел говорить. Он зарокотал, кидая в небольшой зал орлиный свой взор, требуя к себе почтительного внимания. Где ему, увлеченному собой, было разглядеть затаенный сарказм аудитории! Слова лились, усыпляя показным благополучием. Выборный актив в Чиройлиере конечно же стараниями Отчимова был на высоте. Каждый из нас должен был сделать вывод, что Сидор Григорьевич денно и нощно пестует своей актив, а иных забот у него нет. И пусть немедленно поперхнется тот, кто так не считает.