Но почему во мне не проснулось ни одно чувство из тех, которые обычно приходят к нам в канун больших праздников? Я ждала: не может быть, чтобы души не коснулся праздник! Часы пробили двенадцать, а я все ждала. Посмотрела на себя в зеркало. Беспечальное лицо, спокойный, мягкий взгляд… А внутри уже разгорался костер, жар становился все сильнее. Вдруг руль судьбы повернулся, надвинулось необычное. «Начнешь сначала», — сказала я себе. Знала ли я, как люди начинают сначала, оставив или разрушив то, что еще вчера казалось им дорогим и близким?
Я потянулась к дневникам, надеясь найти ответ. Они и были средоточием моих несчастий. Оказывается, я скрупулезно фиксировала разочарования и неудачи. Угораздило же меня! Я распахнула дверцу печки, вырвала из тетради листок и швырнула на малиновые переливчатые угли. Я кидала листок за листком, тетради таяли, печь восторженно гудела. Я чувствовала, как огонь просветляет и очищает меня. Дни и годы моей жизни уносились в дымоход, и мне нисколько не было их жалко. Никаких воспоминаний, сначала так сначала! Со странным, необъяснимым удовольствием расправлялась я со своим прошлым. Зачем оно мне такое? Зачем мне благие намерения, не ставшие конкретными делами, и сумеречность неудач, и холод одиночества, ожесточающий ум до обжигающих вспышек ясновидения? Я протестовала, я изгоняла из души память о прошлом — надолго ли? Сразу и навсегда я отказывалась от своего прошлого, словно это могло сделать меня счастливой. Печь становилась похожа на одушевленное существо, и если бы я очень захотела, я бы смогла понять язык, на котором она говорила. Но я не захотела ничего слышать о своем прошлом, я была занята его уничтожением. Тетрадь десятая — гуди, огонь! Тетрадь одиннадцатая — смейся, пламя! Тетрадь тридцатая — не витай в поднебесье, не воображай себя тем, кем ты никогда не была и не будешь! Жизнь состоит из простых вещей, из очень простых и предельно обыденных, и если, за их неимением, подменять их чем-то иным, то разочарование неизбежно. Оно обрушивается, а ты не готова и что-то жалко лепечешь — зачем? Лучше сразу и насовсем. Я расправлялась со своим прошлым с исступлением отчаявшегося человека. Когда пламя издало прощальный вздох, было четыре. Я почувствовала огромную усталость. Представила, как выгляжу: всклоченные волосы, воспаленные глаза, большой старушечий крючкообразный нос, лиловые губы. Но я от зеркала отвернулась. Не люблю зеркал, они бестактны. Как люди, которые говорят то, что думают.
У соседей пели. Красиво пели, от души. Минуту или две я бессознательно подпевала. Потом разделась, легла и сразу заснула. Проснулась, увидела солнце. Подумала: что-то должно произойти. Не хочу, чтобы жизнь моя и дальше была… так неинтересна.
2
…Дома у меня тепло и уютно. Большая комната, толстые сырцовые стены довоенной, а скорее всего, дореволюционной кладки, надежно хранящие зимой тепло, а летом — прохладу. Удобства и водопровод — во дворе. Многие из бывших моих соседей предпочли комфорт многоэтажек, я же сохранила верность старому очагу и, говоря по совести, никуда отсюда не стремлюсь.
Приданого, если все еще считать себя невестой, немного, но у меня не гипертрофированные потребности нынешних желторотых юнцов и девиц, которые, вероятно, до седых волос будут считать, что они облагодетельствовали мир своим в нем появлением, что все им очень обязаны, и «Папа, дай! Мама, дай!» будет естественно слетать с их уст до той самой поры, пока папа и мама будут иметься в наличии. У меня, по сути, скромные потребности, в строгих рамках заработной платы, я и обшиваю себя сама — некоторые сгорают от зависти, так я это делаю, и из вещей ценных позволила себе приобрести только хороший проигрыватель и швейную машинку. В отношении остального я не тороплюсь, тут я терпелива и бережлива, не зануда и не брюзга. Не строю из себя обиженную, да и неудовлетворения особого в связи с этим никогда не испытываю, наверное, потому, что не завистлива. Никогда не чувствовала уколов неполноценности из-за того, что не имею дорогого фирменного шмотья. Я и пошью — дай бог фирмам! По другим поводам страдала, и жестоко, а вот людей с повышенным достатком, их умение этот достаток создавать, их умение опережать здесь время и нас, своих ближних, никогда не ставила не пьедестал.
Я обслужила бабушку, поужинала сама. Потянулась к дневнику и строчу вот, рада-радехонька: девственно чиста тетрадь, все — заново, все — в первый раз. Растеклась мыслью и, кажется, тону в подробностях. Это потому, что я женщина. Была бы мужчиной, легко сосредоточивалась бы на главном. А главное — это новая моя работа. Я на новом месте первый день. Столько впечатлений! Я не увольнялась, а перешла из отдела водохранилищ в научно-исследовательский отдел. Водохранилища я проектировала пять лет и все это время отчетливо сознавала, что занимаюсь не своим делом. Я не загоралась. Мне было неуютно от соседства людей, которые знали и умели больше меня. Я постоянно чувствовала их крепкие плечи и острые локти. Заведующий отделом тоже не переоценивал мой вклад в общее дело и за пять лет лишь однажды прибавил мне десятку.