— Сопереживаете? — спросил Борис Борисович, когда занавес опустился. — Сильные ощущения — для вас или не для вас?
— Для нас! — ответила Инна.
— Борис Борисович, в вас есть что-нибудь от Дон Жуана? — поинтересовалась Варвара, вновь подбивая клин.
Инна фыркнула и скользнула в фойе.
— А ты что заметила? — ответил Басов вопросом на вопрос.
О, да он отнюдь не мальчик для битья! Занятно.
— В том-то и дело, что ничего не заметила. Или вы маскируетесь, как никто, или пасуете.
— Или — или! Разглядела, называется.
— Разглядела! Вы опять пришли без жены.
— Значит, мне достаточно нашего сплоченного коллектива.
— Сплоченного?
— Я знал, что буду сидеть с тобой. — Он не свернул в новое русло, куда любезно заманивала его Варя.
— Это и есть первая стадия донжуанства.
— Первая, Варвара Федоровна, и последняя.
Он смешно уставился на нее синими выпуклыми глазами, и ей первой сделалось неловко. Посмаковав ее смущение, он взял нас под руки и повел в буфет.
— Что пить будем, бабоньки? Ну, и врежем сейчас… пепси?? Кофейку? Заказывайте, мой кошелек и коньяк выдержит!
Мы остановились на кофе и пирожных.
— Что за жизнь пошла! — сказал Басов. — Даже тоста нельзя произнести. Варя, ты как считаешь, дремлет во мне Дон Жуан? Если дремлет, попробуй, разбуди его.
— Вы меня словно в ханжестве попрекаете, — сказала она. Интонации занятного ребенка, которому все позволено, постепенно исчезли из ее голоса. Превращение в сторону обороняющуюся ее раздражало. Поделом же! Я вдруг почувствовала себя лишней. Я мешала этим двоим быть самими собой. Они все время как бы оглядывались на меня, как бы опасались моей реакции…
— А кофе-то ничего! — сказал Борис Борисович, отказываясь разоблачать в Варваре Федоровне ханжеское и напускное.
— Так попрекаете вы меня или нет? — спросила Варвара.
— Да не о том речь. — Борис Борисович сделал вид человека непонятливого, который не может никак уразуметь, чего же от него хотят. — Я для того здесь без жены, чтобы ты не скучала, вопросики свои востренькие без смущения могла вонзать в меня и обратно вытаскивать, другими заменять, которые позанозистее. От женщины зависит, быть или не быть мужчине однолюбом. Соедини она в себе все женское, что есть в природе, и мужчина никогда не положит глаза на другую женщину.
— Опять условие, и какое! — воскликнула Варвара.
— Не для тебя? Перевоплощаться надо, а мы или не умеем, или не желаем, настроение не то?
— Зачем же мне быть… кем-то еще? У меня что-то свое за душой есть, что мне дорого, и освобождаться от этого, от своего, не вижу смысла. Смекнули?
— Вот и ответила ты себе на свою же мечту об однолюбе. Зыбко, немыслимо, неосуществимо, ненужно. Этого товару мы не потребляем!
— Я бы этого о себе не сказала. Я двумя руками «за».
— Не получится, Варвара свет Федоровна. Однолюбство — это талант, взращиваемый двоими. Поскольку всякий талант — редкость, и немалая, правильнее будет предположить у тебя его отсутствие, чем наличие. Но даже если тебе кажется, что ты соответствуешь, и за себя ты готова отвечать, то что полагает на сей счет твоя дражайшая половина? Да и есть ли она или ее еще предстоит разыскать?
— Борис Борисович, не ходите так далеко, — попросила я.
— Вера, не стесняй его! — набросилась на меня Варвара. — Мы сейчас вне ограничительных рамок, в этом и смысл. Пожалуйста, Борис Борисович. Дон Жуана в вас надо будить, сам он на белый свет не просится, в келье какой-нибудь потаенной смиряет себя затворничеством и воздержанием. Как вы его этому обучили — загадка. Так, вероятно, вы однолюб, и супруга для вас — и Флора рембрандтовская, и Мона Лиза, и Прекрасная незнакомка, и Неизвестная, и…
— Моя супруга — это моя забота, — просто сказал Басов. — Правда, Вера? И то, что я испытываю к ней, мое, и ее чувства ко мне — тоже мое. Если сюда вкралось что-то твое, это и давай обсудим!
Варвара поперхнулась. Посверлила глазами-буравчиками его, потом меня — почему при сем присутствую, потом снова его. Борис Борисович рассмеялся, напряжение было снято.
— Займем места, пора, — сказал он и повел нас в зал.
Нам встретилась Марго и хихикнула. Наверное, мы были очень важные. Борис Борисович, невысокий и круглотелый, умел напустить на себя значимость. Басов держал мою руку безвольно, и было достаточно легкого движения, чтобы высвободиться. Я же была почти счастлива. Мне казалось, что на меня смотрят с изумлением. Мы сели. Инны еще не было. Она явилась перед поднятием занавеса, побеспокоив половину ряда. Шепнула: