— Не люблю, когда хамят, — сказал Николай Петрович. — И когда бьют слабых. Когда оттирают их сильными руками и крутыми плечами. Ничего хуже этого не бывает. — Он знал, что бывают вещи и похуже, но всего не перечислишь.
— А я изворотливости не люблю, — заявил Ядгар. — Не люблю, когда незаработанное берут.
— Выходит, ты хапуг не любишь. Первое время мне казалось, что приобретательство обошло Чиройлиер стороной.
— Разве мы не часть страны? — спросил Ядгар. — У нас как везде. Но есть и свои возможности. Целинные гектары не мерены. Люди присасываются к ним и делают большие тысячи.
— Похоже, это отлаженная система обогащения. Кто рассказал тебе про нее?
— Никто. Есть какие-то крупицы. Обрывки разговоров. Базарные впечатления. Складываются они в такую картину. Десятки гектарщиков получают землю и воду, а осенью рассчитываются звонкой монетой. Народ это пришлый, молчать умеет. Если вы ставите целью получать не честные триста в месяц, а тысячу, вы первым делом выучиваетесь держать язык за зубами.
— Хм! — воскликнул Николай Петрович. — Ты вот что. Факты такого рода собирай осторожно, не привлекай внимания.
Они вышли на улицу. Дневная жара отступила, возвращалось ощущение комфорта. Семьи сидели у телевизоров. Улица была пуста, и другая, ведущая к городскому центру, тоже. Когда они поравнялись с общежитием трикотажной фабрики, из вестибюля вышла девушка. Свет, падавший на нее сзади, обрисовал силуэт почти идеальный. Зазвенели быстрые каблучки. Ядгар смотрел на приближавшуюся девушку с интересом. «Она могла бы победить и на конкурсах красоты», — подумал Ракитин. И дотронулся до локтя Ядгара, придерживая парня.
— Шоира, здравствуйте! — приветствовал он вязальщицу. — Разрешите представить вам Ядгара Касымова, лучшего столяра-краснодеревщика Чиройлиера. А тебе, Ядгар, разреши представить Шоиру Махкамову. За вами, Шоира, женская половина семей, в которые вы пойдете, за тобой, Ядгар, мужская. Действуйте!
Он оглянулся, когда заворачивал за угол. Парень и девушка стояли на том же месте. «Застигнуты врасплох! — обрадовался он. — Не ждите подсказок, уважаемые! »
XX
Николай Петрович приоткрыл дверь в кабинет Отчимова и остановился, ожидая приглашения. Здесь надо было соблюдать субординацию. Отчимов был самолюбив и обидчив, как подросток, которого мучает неразделенная любовь. Обидевшись же, он становился щедр на поучения и разносы. Он ставил в пример узбекские семьи с их неизменным уважением к старшим, с их полновластьем старших по должности и возрасту.
Сидор Григорьевич кивнул ему, но как-то невыразительно, безлико кивнул. Против него сидела женщина-книгоноша, которую он только что освободил от ее новинок. Женщина эта, Рано Табибовна Бабайкова, кажется, заведовала городским отделом культуры. Следовало извиниться и закрыть за собой дверь. Но бес гордыни заставил Николая Петровича помедлить, переступить с ноги на ногу, помяться, а затем вперить в Сидора Григорьевича изучающий, дерзкий взгляд. Отчимов тоже подарил ему взгляд, равноценный по значимости, и продолжал развивать свою мысль.