— О, кто нам звонит, кто нас помнит! — воскликнул он, вполне счастливый. — Здоровеньки булы, дорогой Иван Харламович, здоровеньки булы! Все для степи стараешься, для родной? Иного и не жду. Ну, а банька по тем же дням истапливается? Сто градусов на приборной доске? Очуметь можно! И массажист в форме? Но что же ты звонишь, беспокоишься, время драгоценное на пустяки растрачиваешь? Массажист мог и сам, без формальностей и протокола. Весь мир в наше время выходит на прямые связи. А ты не составишь компанию? В этом году еще ни разу? Узнаю энтузиаста трудового фронта. Нам, грешным, до такой цельности натуры далеко. Земные блага довлеют над нами. Какие у твоего массажиста руки, какие руки! Он не суставы, он сердце разогревает.
— Наш! Наш умелец и маг, — вкрадчиво возразила трубка.
Сидор Григорьевич горячо поблагодарил Ивана Харламовича, причем слова употребил душевные, почти самоуничижительные. Потом, пряча неловкость, сказал Николаю Петровичу:
— Вы все слыхали? Вынужден вас покинуть. До завтра!
— Вы правы, у Тена отменный массажист.
Сидор Григорьевич вспыхнул, потом побледнел. На верхней губе высыпали бисеринки пота. Наконец он счел нужным излить свое неудовольствие.
— Язва вы. Что у вас за привычка шпильки подпускать? Когда человеку остается немного, его все сильнее одолевают слабости. Ну, поглажу я себя по головке — вам от этого что? — сказал он и кивком головы отпустил Ракитина.
В коридоре курил и мерил шагами паркет Эрнест Сергеевич Хмарин. Ракитин опять порадовался его подтянутости, белой рубашке, острым швам на брюках, блеску в ярких глазах.
— Как прошла аудиенция? — поинтересовался он. — Чем сегодня порадовала Дядю эта киса-мурочка, помимо пламенной улыбки?
— Сейчас его ждут сауна и массаж.
Эрнест Сергеевич поднял колено на уровень пояса и отбил на нем ладонями звонкую чечетку.
— Я бы тоже попарился, но без Дяди, — сказал он. — Поди, товарищ Тен его пестует? Они любят друг друга, как слон тигра. Но оба достигли вершин в изображении искренней симпатии. Приглядись — классика! А ведь, получается, публика клюет. Их отношения построены не на взаимозависимости. Тен нужен Отчимову, Отчимов Тену — нет. Но действует какая-то инерция, из далекого прошлого, может быть. Понимаешь, подл из них только один.
— Ты так считаешь?
— Понаблюдай, не соскучишься. Знаешь, Коля, я уже в трех случаях применил твой метод. Для большинства приятная неожиданность оказаться в центре внимания должностного лица. Люди столько мне порассказали, что, раскрути я все это, раскрути ты свое, раскрути свое третий, четвертый из нашего аппарата, и жизнь получит новое качество. В Чиройлиере озоном запахнет.
— Постой, не части! Обожаю подробности.
— Сынок судьи квартиру вне очереди получил. Путевочки льготные для ветеранов войны к торгашам пошли. Телефонный звоночек, оказывается, очень удобная вещь.
— А ты думал.
Утром Ракитин опять предстал пред светлые очи Отчимова. Его мнение о мебельной фабрике и ее партийной организации было положительным. Николай Петрович знал, что здесь его оценка совпадает с оценкой Сидора Григорьевича. Он и хотел начать с совпадения оценок. Отчимов согласно кивал, но глаза его оставались холодными. Но молоток и отвертка его заинтриговали.
— Ядгар — рабочий, а мыслит по-государственному, — подвел он итог. — Почему инженеры не пекутся о создании подрядных бригад?
— Наверное, потому, что это не влияет на их зарплату.
— А Хмарин всего этого не заметил бы, — заключил Отчимов. — Он приносил одни восторги. Я был так сыт его восторгами, что мы не сработались, и он перебрался в отдел промышленности.
«Замаскированная похвала, — отметил Ракитин. — Случайность или впереди нормализация отношений?»
Они еще раз вернулись к молотку и отвертке. Получалось, что качество и порядок едины. Сидор Григорьевич посмаковал это как свое открытие. Он ничего не имел и против цеха индивидуальных заказов. Пусть экономика поворачивается лицом к человеку! Вопрос, который они готовили, мог включать в себя и эти моменты. Теперь, когда все еще раз было взвешено, вопрос приобретал реальные очертания. Из рекомендаций горкома партии молодой секретарь Ядгар Касымов мог извлечь много полезного. «Кажется, Отчимов становится терпим, — подумал Николай Петрович. — Есть мудрость веков в народном утверждении о том, что худой мир лучше доброй ссоры».