Поостыв, Николай Петрович попросил Рахматуллу Хайдаровича принять его. Проинформировал секретаря о проделанной работе. Абдуллаеву было интересно. О платье Шоиры Махкамовой, изрезанном на куски, он слышал впервые.
— Найдем — вколем пятнадцать суток за мелкое хулиганство! — пообещал он.
Предложение о второй смене на трикотажке и о цехе индивидуальных заказов у мебельщиков ему понравились.
— Странно! — обмолвился Рахматулла Хайдарович, оценивая положение дел в парторганизации комбината железобетонных изделий.
Он был другого мнения об этой парторганизации, но оно основывалось на давних впечатлениях, сложившихся не в последнюю очередь от общения с Теном.
— С Отчимовым ладите или нет? — поинтересовался секретарь, видимо, чувствуя, что Ракитина беспокоит именно этот вопрос.
— Знаете, не очень, — признался Ракитин. — Меня нельзя обвинить в неуживчивости, но тут от меня мало что зависит.
Абдуллаев покачал головой и заявил, что Отчимов, конечно, не подарок, но его знания и опыт нельзя недооценивать.
— Поменьше недоразумений, — попросил он. — Они легко перерастают в конфликты, а это может повлиять на атмосферу в горкоме. Сдержанность легче проявить мужу зрелому, нежели самолюбивому старцу.
«Знает, знает секретарь свои кадры! — подумал Николай Петрович. — Дал оглядеться, теперь предостерегает».
— Я понял, — заверил Ракитин. — Спасибо за помощь и поддержку.
— Вы знакомы с Михаилом Орестовичем Носовым? — спросил Абдуллаев.
— Знаю, что этот человек возглавляет городской комитет народного контроля.
— Познакомьтесь. Пожмите друг Другу руки. Сойдитесь поближе. Михаил Орестович больше жены и детей порядок любит, и нарушители порядка — его личные враги. Занимаемые ими должности роли не играют. Чувствую, что многое из того, о чем вы доложили мне, будет полезно услышать и ему. Вообще не стесняйтесь информировать Носова обо всем, что сочтете интересным. Вы, чувствую, будете удовлетворены, если его люди иной раз пройдутся по вашим следам? Вам, к примеру, бросится в глаза достаток, которого не создашь на зарплату. Они же объяснят его происхождение.
— Буду рад такой постановке дела.
— Не нами придумано разделение труда. Вы обнаруживаете сорняки — они их выпалывают. Я подсказал вам только то, к чему вы обязательно пришли бы сами. А Отчимов… Что ж Отчимов… — произнес он в раздумье. — Привыкайте к нему, как привыкают к реальности, существующей независимо от нас. Возражайте, спорьте, не теряйте своего лица. Раз-другой я помогу сгладить острые углы, а дальше, думаю, вам вполне хватит собственных сил. Главное — чувствуйте себя уверенно. Вы у себя дома.
«Он не только большеголов, но и головаст», — отметил Николай Петрович, оглядывая массивную фигуру Абдуллаева и задерживая взгляд на его внимательных, широко расставленных глазах. Рахматулла Хайдарович не терпел крика, понукания, пренебрежения к подчиненному. Он знал, что взвинченные нервы не способствуют успеху ни одного доброго начинания, что атмосфера товарищества куда более благоприятна для работы, чем чинопочитание, безапелляционный тон и нетерпимость к иному мнению. Прежде Николай Петрович воспринимал это как должное. Теперь же был благодарен Абдуллаеву за дружеский тон, умение выслушать и дать совет.
После доклада к Ракитину вернулось нормальное расположение духа. Теперь он спокойно ждал дальнейшего развития событий. Отчимов должен был напомнить о себе. Он позвонил под занавес дневных забот. Пригласил зайти. Симптоматичным было то, что фигурировало слово «пожалуйста». Могли, значит, уста Сидора Григорьевича произносить слова, не отвечающие его настроению. Отчимов придвинул ему кресло, чего прежде не делал. Глаза его оставались далекими.
— Вот что, — сказал он, раздувая отечные щеки, — я, конечно, погорячился.
— Я тоже вел себя не лучшим образом, — сказал Ракитин.
Фразу эту, каждое слово которой было обязательным, Отчимов выслушал бесстрастно, давая понять, что нормализации подлежит лишь форма их отношений. Что ж, Николай Петрович не набивался Сидору Григорьевичу в друзья-приятели.