— Не послать ли тебе кого-нибудь за Афродисией, Калликсеной и Аристолохой? — предложил Аспасии Сократ. — Уверен, они не станут свидетельствовать на стороне Гермиппа и Диодота.
— Против кого свидетельствовать? Против меня или против Перикла? Ведь получается, что против Перикла, хотя судить собираются меня.
— Ты их свела с Периклом, — значит, прежде всего против тебя. Жалобы против Перикла нет. Ох как всё это гадко. Позови этих женщин. Я уверен, они не будут свидетельствовать — ведь всё это выдумка и ложь. Хотя правда то, что Перикл не поддержал на выборах Мениппа, обвинил во взяточничестве архонта Тимократа и отстранил от командования флотом наварха Сострата.
— Видно, мне всё-таки придётся обнажить на суде грудь, — сказала со вздохом Аспасия, — грудь, которую так любит мой маленький Перикл. Знаешь, он уже самостоятельно делает несколько шагов и говорит два слова: «мама» и «папа». Как я обещала его отцу, которого всё нет...
Она послала за Афродисией, Калликсеной и Аристолохой. Женщины сразу же пришли. Долго охали, сочувствуя Аспасии, смеялись, когда она рассказала им о сплетнях, распространяемых на Агоре и в портике архонта-царя, пообещали прийти на суд и вместе с Аспасией обнажить перед судьями свои груди.
— Твои полны молока, они вздымаются, как холмы, наши с твоими не сравнятся. Ты ещё дай судьям попробовать, какое сладкое у тебя молоко, — хохоча, посоветовала Аспасии весёлая Аристолоха. — Слаще всякого мёда, думаю, и пьянее самого крепкого вина.
О том, что ни Афродисия, ни Калликсена, ни Аристолоха не собираются свидетельствовать против неё, Аспасия сказала Сократу на следующий день, когда он снова пришёл к ней.
— Не будут свидетельствовать. Ты слышишь? Слышишь, что я говорю? Они не будут свидетельствовать против меня. И не собирались. Да слышишь ли ты меня? — Аспасия видела, что её слова не производят на Сократа никакого впечатления, словно проносятся мимо него, не касаясь его слуха.
— Да, я слышу, — ответил Сократ.
— И не радуешься?
— Так ведь нечему радоваться. Обвинение в сводничестве — не самое страшное. Да и оправдаться тут не составляет труда. Но как ты защитишь себя от обвинения в богохульстве, в асебии? Учитель Перикла и твой учитель Анаксагор обвинён в асебии, твой друг Протагор обвинён... Присяжные скажут, вспомнив известную басню: если свиньи едят из одного корыта, то и хрюкают одинаково. Вот что они скажут. А это государственное преступление. Продик был прав: надо отменить закон об асебии. Но его не отменят: глупый народ любит глупые законы. Думаю, что и меня когда-нибудь осудят по этому закону: он направлен против всех, кто мыслит. Тебе показалось, что я не слушаю тебя. Конечно, не слипаю! — вдруг повеселел Сократ. — Ведь меня просто распирает от радостной вести: вчера Перикла видели у берегов Андроса! При ветре и без ветра Перикл будет в Пирее завтра, если не нынче к вечеру!
Аспасия закрыла лицо руками и затихла. Потом посмотрела на Сократа потемневшими от тайной тревоги глазами и спросила:
— Думаешь, он поможет мне?
— Конечно! Но почему ты сомневаешься?
— Прошло столько времени. Он мог разлюбить меня.
— Тебя нельзя разлюбить. Тебя можно лишь полюбить ещё сильнее. И ещё сильнее, и ещё! Пока не сгоришь, как ночная бабочка в пламени факела. Ты мать его сына!
Аспасия подошла к Сократу и обняла его.
— Ты мой лучший друг, — сказала она ему. — И самый первый.
— И навсегда, — добавил он. — Я встречу Перикла и первый расскажу ему обо всём, что здесь случилось. Чтоб другие не наговорили ему глупостей.
— Хорошо. Сейчас же отправляйся в Пирей. Я велю заложить повозку. Или дать тебе коня?
— Я хожу так быстро, что обгоняю повозку и всадников. Сейчас же и пойду. До Пирея всего сорок стадиев. Я буду в порту ещё до заката.
Сократу пришлось ночевать в Пирее, потому что эскадра Перикла вошла в бухту Зеи только на следующее утро.
Сократ встретил Перикла у трапа, переброшенного с берега на триеру стратега. И хотя его то и дело оттесняли — желающих встретить Перикла собралось несколько сот человек, философу всё же удалось протиснуться к нему как раз в тот самый момент, когда он ступил на берег.