— Что у тебя в сундучках? — поинтересовалась Феодота, когда Аспасия уже вместе со служанками покидала веранду. — Покажешь мне потом?
Это был самый приятный вопрос: Феодота, задав его, тем самым как бы открылась — да, она женщина, обыкновенная женщина, любопытная, которой нравится заглядывать в сундучки и шкатулки других женщин, где хранятся наряды, украшения, благовония, пудры и мази, щипчики и пилочки, всякие мелочи, которые могут рассказать об их владелице больше, чем самые откровенные слова.
Ванная комната, куда привели Аспасию служанки, была просторной, с мозаичным полом, со стенами, выложенными разноцветными изразцами, из которых складывались рисунки цветов, экзотических растений, животных и птиц. Здесь было светло, приятно пахло. Лежаки для умащивания тела благовониями, красивые сосуды и шкафчики — всё сияло чистотой.
— Я хотела бы воспользоваться своими натираниями и содой, — сказала служанкам Аспасия. — Принесите мои вещи и тот сундук, в котором одежда.
Не успела Аспасия раздеться, как вместе со служанками, принёсшими сундуки, в ванную вошла Феодота.
Бросила быстрый взгляд на обнажённую Аспасию, потом на сундуки и спросила:
— Покажешь, что у тебя там?
— Конечно, — ответила Аспасия, сняла с шеи шёлковый шнурок с ключиками и открыла обитый медью сундучок, в котором хранились всевозможные косметические безделушки: изящные флакончики с маслами и красками, блестящие миниатюрные кусачки для обрезки ногтей — их она приобрела ещё в Милете, — ножницы, подаренные ей братом Феодоты, зеркала с позолоченной отражающей поверхностью, принадлежащие некогда её матери и, значит, купленные отцом, баночки с гримом, коробка с тончайшего помола содой для мытья тела, два парика — один белый, другой огненно-рыжий, которые она никогда не надевала: у неё были свои прекрасные волосы, золотисто-белые, какие редко встретишь у гречанок, тут же были румяна, белила, мирра, пемза — пемзой хорошо очищаются от грубой кожи подошвы ног. Первое, что взяла в руки любопытная Феодота, были яркие нагрудные ленты.
— Ты можешь вполне обходиться без них, думаю, — улыбаясь, сказала она Аспасии. — У тебя такие аккуратные и упругие груди, как яблочки.
Аспасия немного смутилась и прикрыла груди руками.
— Зачем же прячешь? — громко рассмеялась Феодота. — Это ты должна показывать прежде всего.
Потом они рассматривали пурпурные кружевные оборки и другие ленты — для ягодиц.
Феодота жадно принюхивалась к мазям, изготовленным из разных водорослей, семян и трав, хвалила, быстро узнавала, какая мазь для чего предназначается, — у самой в настенных шкафах стояли десятки таких же баночек.
Затем они раскрыли шкатулку с украшениями, в которой заключалось всё богатство Аспасии — золотые серёжки, гребни, колье и браслеты с драгоценными камнями, колечки, пряжки, цепочки, цветные камешки в булавках, которые можно было прикреплять к пряжкам, застёжкам для волос, ремешкам для лодыжек.
Платьев у Аспасии было хоть и немного, но все сшиты на манер тех, что носят богатые гетеры: мягкое шерстяное одеяние так и заскользило по рукам Феодоты — такое оно было тонкое и шелковистое; утренний наряд, в котором удобно сидеть перед зеркалом, — белый, почти прозрачный, с узорами на груди из золотых змеек; платье, окаймлённое ярким пурпуром с двух сторон, — в таком женщину увидит даже слепой, а зрячий обомлеет от восхищения; платье со шлейфом, длинное, нарядное, для торжественных выходов, — в таком может выйти к гостям и царица.
— Я покажу тебя сегодня же, — сказала Аспасии Феодота. — Но это не значит, что ты сегодня же кому-то достанешься. Нет, ты слишком большая драгоценность, чтобы оказаться в руках первого, кто тебя пожелает. Тебя ждёт великая судьба.
Аспасия совсем разнежилась, пока служанки мыли и умащивали её маслами и благовониями — не хотела вставать с мягкого тёплого ложа, её клонило в дрёму, капризничала, когда её одевали, потребовала, чтобы вместо воды ей подали сладкого вина.
Служанки Феодоты изящно завили ей волосы, подстригли и отполировали ногти, покрыв их затем золотой пудрой, сами выбрали для неё украшения — ожерелье, браслеты и серьги, нарядили в благоухающее пурпурное платье, в расшитые золотом белые туфельки, а к ремешкам на лодыжках прикололи сверкающие радужными искрами камешки.
Привели к Феодоте, которая сидела в своей светлой комнате с завешенной зелёной вуалью дверью, выходящей на широкий балкон, тянущийся вдоль всего перистиля.
Феодота куталась в длинный белый пеплос, сквозь который просвечивали груди и плечи; игриво встряхнув головой, отчего распущенные чёрные волосы вздыбились как грозовая туча, в которой бриллиантовой молнией сверкнул камень диадемы, она развела руками от восторга, увидев красавицу Аспасию, и сказала: