Для народа поражение — плохо, мир — хорошо. Народ — не политик. Политик должен извлекать выгоду из всего: из победы и поражения, из мира и войны. Великий политик — великую выгоду. Человеку честному эта истина не доставляет удовольствия, но она сопряжена с пользой для отечества, а потому терпима. Счастлив тот, кто занят лёгким и радостным трудом. Политик не может рассчитывать на счастье...
Если Каллий заключит с Артаксерксом выгодный и длительный мир, надо будет вернуть Кимона в Афины. С этой мыслью Перикл вошёл в Тол ос, где его уже ждали стратеги и Каллий. Договор, который решено было предложить Артаксерксу, обсуждался до утра...
Жена ни в чём не могла упрекнуть Перикла: это было не в обычае греческих жён — упрекать в чём-либо своих мужей, если они не дома проводили ночь. Давно — раз и навсегда — было установлено и внушено всем женщинам, что мужья, если они проводят ночь не дома, занимаются важными делами. В перечень этих важных дел входило всё, чем могли по ночам заниматься мужчины: пирушки, посещение «домов радости», любовниц, тайные собрания, иногда, конечно, дела, но чаще всего развлечения. Перикл и прежде часто отсутствовал по ночам — этого требовали иной раз действительно важные и срочные государственные дела.
Жена ни в чём не упрекнула его, но он сказал ей:
— Я провёл эту ночь с любовницей.
Она подняла на него удивлённые глаза.
Он повторил:
— Я провёл эту ночь с молодой любовницей.
— И что? — спросила жена.
— Тебя это не злит?
— Нет. Ты сказал — и я не злюсь.
— А если бы я не сказал?
— Тогда бы я ничего не знала и тоже не злилась бы.
Они завтракали за семейным столом: Перикл полулежал на ложе, жена сидела рядом на табурете. Детей за столом не было: Ксантиппу и его жене отвели часть дома, там была своя кухня и стол, Парал, младший сын, ушёл с дядькой в палестру. Завтрак был поздний, Перикл немного поспал перед тем, как выйти к столу — ночь оказалась более утомительной, чем если бы он на самом деле провёл её с любовницей.
— Скажи проще: мои любовные дела тебя не волнуют.
— Поскольку нет никаких любовных дел между нами, — ответила жена. — И уже давно, — добавила она и отвела глаза. С тем, должно быть, чтобы Перикл не прочёл в её глазах обиду: всякой женщине обидно, если муж не желает её.
— Дети выросли, — сказал он.
— Дети, конечно, выросли, — согласилась она.
— Что ты скажешь, если я отдам тебя в жёны Филократу? — спросил он, понимая, что поступает жестоко.
Жена коротко всхлипнула, тут же утёрла слёзы и ответила тем же тоном, что и раньше:
— Филократ собирался просить тебя об этом.
— С твоего согласия? — хотел было рассердиться Перикл, но сдержал себя.
— Да, с моего согласия, — ответила жена и спросила: — Ты приведёшь свою любовницу в дом?
— Я приведу в дом новую жену.
— Я знаю эту женщину?
— Нет, она милетянка.
— Значит, ваши дети не смогут стать гражданами Афин — ты придумал такой закон. Говорят, что по твоему закону не могли бы стать гражданами Афин ни Кимон, ни Фемистокл — у них матери были не афинянки.
— Тебя это очень волнует?
— Нет, — призналась жена, — совсем не волнует.
— Меня тоже. Наши же дети, Ксантипп и Парал, останутся нашими детьми, моими детьми и получат от меня всё, что нужно, останутся жить здесь.