Действия мэтра до сих пор были непонятны: чего он на самом деле добивается? Время после пробуждения Элан провёл в размышлениях, надо было себя хоть чем-то занять. К тому же он пытался избавиться от страха, осознавая, что это может быть реальным концом. Радуясь, что у него нет семьи, и некому будет переживать. И огорчаясь, что его идею не скоро воплотят в жизнь, а именно от неё зависит, будет ли угрожать миру опасность.
Самой большой проблемой стал туалет. И сколько бы он не терпел, ему пришлось это сделать. И не запах, который не выветривался полностью, стал основной проблемой. От раздражения зудела кожа. Невозможность привести себя в порядок, причиняла ему дискомфорт. Он ёрзал и извивался, когда зуд становился совсем уж невыносимым. Но эффект был недолгим. Зато зуд заглушал чувство голода и жажды.
«Может хоть это заставит его что-то сказать?» – размышлял Мэтр, забросивший все дела и не понятно чего ждавший у монитора.
Но нет! Элан молчал.
Вскоре всё изменилось, и пленник совсем забыл про зуд, желание пить стало сильнее и заглушило другие чувства. Воды! Он просто хотел воды. Он старался загрузить мозг любыми проблемами, лишь бы забыть о ней на время. Удавалось только частично, но и это было спасением, облегчая его незавидное положение. Сколько прошло времени он не знал. На смену физическим страданиям пришли моральные: временами подступала паника, но даже ей Элан не готов был сдаться. И тогда он с силой нажимал на одну из болевых точек на теле. Боль отрезвляла, заставляя работать мозг и направляя мысли в нужное русло. Вряд ли его хотят убить по-настоящему, убеждал себя Элан, ведь в пользу этого было слишком много доводов. Он не доставит им удовольствия видеть себя сломленным, он будет молчать. Он вынужден! Даже, если они ждут взрыва эмоций. Наверняка здесь есть и прослушка. Снова и снова пытаясь найти выход из ситуации, он успокаивал себя надеждой, что его отсюда достанут. Иначе зачем нужно было проводить сюда кислород?
Наблюдавший, заметив как он снова причинил себе боль, испытал бурю эмоций.
– Что он творит? Или он мазохист по природе?
Удивление сменилось гневом, гнев уважением. Этот человек, там, «в гробу», ни разу не выругался, ни слова не произнёс, не разозлился, ни разу не ударил кулаком в крышку, молча снося испытания, уготованные ему.
Через какое-то время, казавшееся Элану остановившимся между сном и явью, ему почудилось, что он слышит звуки с поверхности. Он начинает сходить с ума, или?
Или… Это пришли за ним. «Раскопали», открыли, вытащили. Сам он не мог вылезти, ноги не слушались, да и силы были уже на исходе. Двое знакомых амбалов держали под руки, чтобы он не упал. Солнце слепило глаза и он не мог ничего разглядеть.
Мэтр окинул его, вероятно, брезгливым взглядом:
– Посмотри, на кого ты похож? Грязный, лохматый, воняешь. Оно тебе было надо? Тебя и в машину то сажать страшно, запачкаешь. Закиньте его в кузов ребята, нам тут недалеко, доедет. Хлопают дверцы. Снова ревёт мотор, и его опять везут в неизвестность, но ему уже всё равно. Он ничего не чувствует и не боится в данный момент. Машина скачет на кочках, он бьётся о дно кузова, то теряя, то приходя в сознание. Но всё это сейчас не имеет значения. Главное он снова в мире живых. Справился с этим, справится и со всем остальным, теперь он в этом уверен.
Очнулся он на полу в душе, под струёй тёплой воды. Дотянулся, переключил на холодную, пил жадно, а потом, через силу поднявшись, стал сдирать с себя одежду. Они ему даже мыло с мочалкой оставили? Хм! Мылся он долго. С некоторым остервенением водил мочалкой по телу, пытаясь смыть грязь вместе с воспоминаниями. В процессе выплескивая злость на них и на себя. На себя он злился, что попал сюда, что до сих пор здесь и ни разу не попытался сбежать, даже понимая, что это бесполезно. Знал ведь, что его поймают, от псов практически невозможно уйти. Но он ведь и не пытался. А сейчас у него слишком мало сил.