Тот день не сулил ничего хорошего. Ещё с вечера многие жаловались на головную боль и усталость, но утро вместо облегчения принесло жару, и странности, на которые многие обратили внимание. Земля парила, резко увеличившаяся влажность выгнала многих из коек ещё до звонка. Вышедшие на улицу люди заметили многочисленные стаи птиц, улетающих вглубь материка. Куда-то пропали мелкие животные, обычно сновавшие в траве. Но странности странностями, а работу никто не отменял, и бригады отправились в шахты вовремя.
Спустя пару часов после начала послышался какой-то быстро приближающийся гул, а потом шахту тряхнуло. Горняки было дернулись к выходу, но тут же и попадали потеряв на мгновенье точку опоры, из-за всколыхнувшейся почвы. Быстро вскочив на ноги, хотели повторить попытку, но было уже поздно. Три человека из звена и биол, наблюдавший за рабочими пропали под завалом, перегородившим дорогу к штреку. Иллар и шестеро мужчин оказались отрезанными от мира в стометровом забое в темноте, вмиг наполнившемся пылью. Пришлось одеть респираторы.
Кто-то включил коногонку, но и при её свете разглядеть поначалу не удалось ничего.
– Мужики, все живы? – спросил Иллар, вытянув руку и двигаясь к борту.
– Живы! – раздались голоса.
Ответили все шестеро, бывшие на момент случившегося рядом со звеньевым.
– Будем ждать помощи? – садясь на землю спросил Радко, шатен лет тридцати с глубоко посаженными карими глазами и нависающими сверху бровями на скуластом почти прямоугольном лице.
Ему не ответили. Вместо этого самый старший Ксимун переадресовал вопрос к Иллару:
– Ну что скажешь, звеньевой? Что делать-то будем? Ты у нас главный, тебе и решать.
Иллар стал звеньевым всего неделю назад, а тут такое несчастье. Ответить успел не сразу, новый толчок сотряс землю и пыль снова пришла в движение, хорошо хоть крепь выдержала:
– Дождёмся конца землетрясения, тогда и решим, а пока экономим электричество и «сушим лес», силы нам ещё понадобятся.
И звено расположилось на торчащих из-под завала брёвнах. Сначала молча сидели в полутьме, оставив включённой одну лампу, каждый думая о своём, а потом Радимир чуть слышно затянул песню: «Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был, если ходишь под солнцем с утра?» и все, кроме Шена её подхватили.
Шен появился на зоне недавно, на работе один из мужчин вдвое крупнее парня налетел на него с кулаками и обвиняя в воровстве, начал его избивать. В какой-то момент Шен увернулся, мужик по инерции проскочил вперёд и... умер, стукнувшись виском о токарный станок. В суде разбираться не стали: воровство, драка, убийство рабочего, срыв производственного процесса, – десять лет рудников, дали бы больше, но слишком много заступников нашлось. И вот молодой, общительный, жизнерадостный парень, осваивающий новую для себя профессию горнодобытчика, слушает простую, но берущую за душу песню на незнакомом ему языке. Другим язык незнаком был тоже, но больше года работая бок о бок с Радимиром и не раз слыша, как он поёт, песню выучили все.
Парень сам не знал, сколько лет этой песне, в их семье её пели всегда, передавая от отца к сыну старинную книгу, написанную его предком, эпиграфом были её слова, автором текста значился А. Лядов. В честь предка, жившего двести лет назад и работавшего на шахте, его и назвали Радимиром. Он много раз перечитывал эту книгу, знал её почти наизусть, рисуя в голове картины трудного шахтёрского быта, мечтая ощутить всё это сам, наделяя свои фантазии романтизмом и духом приключений. Попав сюда, как политический заключённый, охотно делился с товарищами некоторыми забытыми секретами. Услышав семилетний приговор на суде, он даже обрадовался появившейся возможности, удивив своей улыбкой всех присутствовавших в зале. Он никогда не был хлюпиком, много занимался спортом, поэтому на зоне его место работы было предрешено.