- Сам себе приготовит, - силком ссадив сожительницу с коленей, рявкнул Акимов, - А если не сможет, я ему подходящую бабу найду.
- Я тебе найду! Сам поедешь жить к нему! - пригрозила Лукова.
- Ну, успокойся! Я пошутил. Я Александру говорю: "Саня, знаешь, что? Перестань дёргаться, посмотри на себя. Ведь у тебя в жизни сейчас такой надлом, - квартиры нет, жены нет. Семьи лишился. Детей своих ты растил, воспитывал, теперь тебе изредка встречаться с ними будут позволять. Ты потерял всё, к чему привык, что любил. И сейчас у тебя начинается совершенно новая жизнь. Ты должен найти себе новую жену или, в крайнем случае, бабу какую-нибудь. Ты должен найти себе жильё, третье, пятое, десятое". Я, например, когда из армии меня "попросили", пошёл работать в баню массажистом, спины разминал всякой шушере.
- Это же приятно, - пошутила Вероника.
- Не очень, - вспоминая минувшее, серьёзно ответил Андрей, - Я преподавателю физики говорю: "Тебе тяжело, а будет ещё тяжелее. Единственно тебя умоляю - не пей. Знаешь, что? Всё в твоих руках. Ты образованный, ещё не старый, красивый".
- Просто принц! - согласилась Лукова, - Я даже в сказках про таких не читала, так ты его расхваливаешь.
После того, как Акимов стал Фрычкова умолять не запить, у непьющего Александра Николаевича появилось непреодолимое желание выпить.
- Пойду, прогуляюсь. Проветрюсь перед сном, - сказал преподаватель физики гостеприимным хозяевам.
- Смотри не пропади, "совсем пропащий". Это я в шутку, не бери в голову, - провожая друга в коридор, шутил Андрей.
- Я понял, - завязывая шнурки, успокоил возбуждённого Акимова Фрычков.
Александр Николаевич вышел из подъезда друга и направился в ближайшую пивную, над которой время было не властно. Столько событий произошло в стране, в судьбах людских. Сносились целые кварталы, как грибы после дождя, вырастали новые дома, а в "стекляшке", как и тридцать лет назад торговали в разлив разбавленным пивом.
Взяв пару кружек и устроившись за свободным столиком, Фрычков сделался внимательным слушателем беседы двух приятелей, громкая речь которых уводила его от собственных тягостных дум.
- Человека, который часто менял работу, в Советском союзе называли летуном, - просвещал своего собутыльника мужик с редкой седой бородой. С такими не церемонились, таких людей презирали. Я не был исключением, смотрел на них косо, исподлобья. Разве мог я предположить, что сам стану летуном? И кем только я не работал в современной России.
- В ней все разом стали летунами, - подсказал человек средних лет с мясистым красным носом, на котором росли волосы.
- Да. Я и хотел сказать, что не стал исключением. Работал мойщиком троллейбусов. График работы с восьми до семнадцати, сменный. Так обещали на словах. А на деле оказался бессменным. А объяснили просто: "Сам видишь, зарплата мизерная, работа тяжёлая, - никто не идёт. Будешь больше работать, больше денег заработаешь". Уволился. Устроился мойщиком окон в больницах. Не хочу даже вспоминать, ушёл, и недели не проработав. Со следующей работой сосед помог, взяли носильщиком в гостиницу.
- Взяли без опыта работы? - усомнился человек с волосатым носом.
- Да. Во-первых, по блату, а во-вторых, покорило их то, что я хорошо знаю английский язык. Собственно, за это потом и уволили. Оказалось, что все мои английские слова, - сплошь ненормативная лексика. Затем мать меня овощеводом устроила, через тётю Люсю Венгерову. Работал два месяца в теплице под Москвой, выращивал огурцы "Зозуля". После теплицы попробовал себя загрузчиком сырья на стекольном заводе, соду с речным песком загружал. Печи там днём и ночью горели и воздух такой, что сколько губы ни облизывай, всё равно остаются солёными. Пиво пьёшь и рыбу покупать не надо. После огнеупоров пошёл трудиться котломойщиком в ресторан. Сейчас вот зазывала в итальянской забегаловке. Стою на свежем воздухе и размышляю: "Ругали тиранию, хотели свободы. Так вот она, радуйся. Но что-то безрадостно на душе. Конечно, если вдуматься, нет ничего дороже жизни и свободы, все об этом говорят. Но отчего-то всё у нас так устроено, что эта жизнь никем ни во что не ставится. Ни государством, оно и понятно, у него свои интересы, ни обществом, которого как не было, так и нет. Ни теми же людьми, которые остаются советскими, и на словах ты у них товарищ и брат, а на деле - человек человеку волк. Но ведь штука в том, что и сам человек жизнь свою ни во что не ставит. Взять меня. Сам свою жизнь калечу и гроблю. На кой мне такая свобода? Откровенно говоря, таким ленивым людям как я, она совсем ни к чему. Не нужна мне ни свобода личности, ни свобода выбора. Что мне свобода дала? Хочешь, работай мойщиком в троллейбусном парке, хочешь, зазывалой. Не хочу ни тем, ни другим. Хочу царя - отца родного, чтобы позаботился обо мне. Люди смыслами живут. Старики своими, люди среднего возраста своими, молодёжь и дети - своими. Да ещё и у каждого свой смысл.
- Кто-то смыслами, а кто-то и бессмыслицей.
- Правильно. Но бессмыслица - это не жизнь. Человек, находясь в бессмыслице, если и не понимает, то ощущает, что это состояние, эта жизнь противоестественна и пытается как-то выбраться.
- А мой дед был герой, генерал, - отхлебнув пива, предался воспоминаниям человек с волосатым носом. - В Отечественную командовал седьмой танковой армией.