в два раза меньше, чем крестьян, но с учетом превосходства в качестве вооружения это был неравный бой в пользу рыцарей. Крестьяне подняли свое черное знамя с красным крестом и запели свою боевую песню: Мы за свободу бьемся, Яростно со врагами, Мы высоко поднимёмся, Когда попадем в рай, Мы поднимаем к небу Чёрное наше знамя Далеко до финала Остервенело бьёмся Словно в аду здесь жарко За мечту, да за волю Даже жизни не жалко Чтобы землю всю - крестьянам Чтоб цеха бы все - рабочим Чтобы в мире и покое Все бы жили днем и ночью Алою кровью жаркой Щедро земля полита По полям, по холмам Тлеют тела убитых Пролетают стрел мириады На последнюю битву Поднимаем отряды. Мы прошли через пекло, Через трубы и воды, Отступать уже некуда, Мы умрем за свободу! (переделанная песня “Черное знамя” группы “Элизиум” - примечание автора) И нас ведут, и мы идем, В последний смертный бой, Нам нипочем никто, ничто, Не царь, не бог и не герой Да здравствует наша свобода! Да здравствует наша мощь! Да здравствует наша сила! Да здравствует наша любовь! Да здравствует наша могила! Да здравствует наш Господь! Хей, хей, йахэй! Хей, хей, йахой! Такую песню крестьяне пели в бою. И эту песню запомнили на десятилетия. Эту битву - тоже. Этот холм позже назвали Неунтаузендгефалленерхугель - в честь девяти тысяч павших в этом бою. Началось все с того, что три четверти сил рыцарей были построены колонной и сконцентрированы на одном участке, а четверть расположилась с противоположной стороны - чтобы отступить в случае поражения, видимо. Рыцари были научены опытом прошлого поражения, и попробовали сперва обстрелять копейщиков. Проблема обстояла лишь в одном - кучность огня у пеших лучников в силу количества была выше чем у конных, хотя эффективность отдельного попадания была выше у всадников из-за худшей брони пехоты. По этой причине копейщики (глубже второго ряда) и пехота построились “черепахой”. Рыцари увидели бесполезность такого обстрела и кинулись колонной прямо в ряды копейщиков, надеясь пробить их строй. И все бы получилось, будь копейщики построены традиционной фалангой. Но в “еже” (так назывался строй копейщиков, да собственно так потом назвали в) внутренние четыре ряда все время пополняли редеющие наружные. Копейщики резко перестроились в нормальную стену щитов из “черепахи” и стали изо всех сил давить на рыцарей и коней копьями, то скидывая рыцарей, то убивая коней под ними, то выдавливая спешившихся. Если бы рыцари атаковали с копьями, было бы еще хуже, но пользуясь опытом прошлой битвы рыцари сразу налетали с булавами. Лучники сперва стреляли прямо, из-за чего был высокий уровень дружеского огня. - Лучники! Стрелять навесом, наша цель - всадники, а не наши собственные копейщики! - орал Альбрехт, после чего приказ передавался по эстафете. В конце концов все лучники стали стрелять навесом под углом примерно в 30 градусов, вслепую паля по рыцарям. Целиться в таком замкнутом строю и при такой плохой видимости было практически невозможно, поэтому попаданий в конечности (самые уязвимые части тела рыцарей) было немного, как, впрочем, и копейных ударов в них же - копейщики держали строй, и не могли полностью опустить щит ниже лица, чтобы увидеть куда надо метить копьем для наиболее эффективного попадания. В конце концов половина копейщиков была уничтожена, и осталось только четыре ряда. Рыцари, потеряв семь сотен человек, отошли из рукопашной - преследовать их было ни в коем случае нельзя, ломать строй “ежа” означает сразу проиграть битву - так как мощная кавалерия разобьет смешанные ряды со всех сторон. Именно с целью организовать прорыв строя рыцари и отошли - они разбежались и разбили строй копейщиков, бросившись при этом прямо на копья и потеряв еще четверть тысячи человек в натиске. Лучники были вынуждены обнажить свое оружие, а пехота сломать ряды и защищать лучников - не вся, конечно, лишь две трети - еще треть обороняла тылы. Как оказалось, не зря. - Отступать с боем! Сохранять строй! - крикнул Магнус, раненый булавой в левую руку и сражавшийся без щита. Этот приказ тоже передался по эстафете. Через пару минут все войско постепенно отступало, старательно пытаясь восстановить тот строй, который надо было сохранять. Все отступали с боем, не ломая тех позиций, которые еще сохранялись. Но тут с противоположной стороны армию атаковала та самая готовившаяся к отступлению четверть кавалерии, явно собираясь проделать аналогичную основным силам операцию. К счастью для мятежников эта сторона не была развернута тылом к врагу и сохраняла строй “ежом”. Пехота с этой стороны во главе с Яном в первом ряду кинулась защищать бреши. Сам Ян проявил невероятный героизм - десятки врагов пали в той битве от его грабель, а он сам даже не защищался толком, идя в голую атаку и круша каждого на своем пути. Еще четыре сотни рыцарей было убито в жаркой схватке, но из мятежников выжили те же четыре сотни, причем у Альбрехта была стрела в плече, а кисть Магнуса была раздроблена кистенем. Ян погиб в атаке, заделывая своим телом бреши в строю. Это было однозначное поражение. - Мы сдаемся! - приказал Магнус, и бросил свое копье на землю. Крестьяне немного сомневались в его решении, но думая, что это часть его гениального плана (и что характерно, так и было!), сами бросили свое оружие, не особо рассчитывая на пощаду со стороны рыцарей. - Мы победили, во славу государства нашего! - сообщил, по видимому, герцог, командовавший сражением, другому герцогу. - Еще одна такая победа и мы останемся без армии... Почти две с половиной тысячи рыцарей погибло, и столько же оруженосцев! Ты понимаешь масштаб кризиса! - Ладно, пока надо заняться пленными мятежниками. НЕУДАЧНАЯ КАЗНЬ Рыцари пощадили крестьян... На три дня. Один - на путь до столицы, два - на подготовку палача и виселицы. К казни, разумеется. К показательной казни на виселице (обезглавливание - для аристократии!) двух сотен мятежников, тех, что отличились на войне и командовали подразделениями, а у крестьян были сотники... Поздним утром следующего дня плененные мятежники были доставлены в городскую ратушу, привезенные на каретах. Рыцари же возвращались к своим родным полям. Как говорится, ничто не предвещало беды... Мятежников заключили в ратушу, под стражу, а послезавтра утром палачи должны были вздергивать их на виселице - это была чисто показательная казнь, поэтому и проводилась чисто показательно в столице. В рамках традиции казни (именно во множественном числе, сотню человек казнить очень долго, даже подготовив соответствующее число виселиц) должны были пройти на рассвете, а к завтрашнему рассвету городские ремесленники просто не успевали cделать виселицы. Мятежники молились перед смертью. Так прошел день. И ночь. И еще день. Магнус и Альбрехт все время чего-то ждали и были наготове. И тут на закате последнего дня перед казнью в город ворвалась сотня мятежников на конях. Охрана пыталась обстрелять их или заколоть копьями, но в силу двойного численного превосходства мятежники выбили охрану из ворот (не перебив, правда). После этого эта сотня мятежников (прибывшая из “засады” в лесу возле поля битвы) перебила охрану ратуши, и открыла ее ворота. Десяток человек спешились и начали снимать кандалы с рук заключенных. Так-то они могли и разгромить ратушу, но тогда их бы схватили до освобождения пленных. В это время снаружи ратуши отстреливались остальные девяносто человек. В конце концов все пленники были раскованы. Магнус вместе с остальными вышел из ратуши. Формально и фактически он продолжал командовать этими всадниками, ведь они были из его армии. Поэтому Магнус начал приказывать. План бегства у него был давно готов, осталось только реализовать его. - Выдайте нам кинжалы. Все. И спешьтесь. Стойте здесь насмерть, ваша цель - сдержать стражу как можно дольше. Да, это ваша смерть. И, возможно, моя. Но в бою вы пали бы так же. Славьтесь же вы в веках. Крестьян во время застоя обучали езде на лошадях. Поэтому они парами залезли на лошадей и кинулись вперед, за ворота. В это время оставшиеся внутри города крестьяне с топорами в руках атаковали стражу. Пленники же бежали. Это был последний шанс на жизнь. И беглецы воспользовались им. Они не боялись смерти, но любили жизнь. Первые два дня пути беглецы были едины, и их вел Магнус. Потом Магнус спешился на опушке Истервальда, и сказал: - Мы идем этим лесом. - Но лошади туда же не пройдут! - Именно. Поэтому рыцари нас не настигнут. Мы уйдем на восток. - Да, но более безопасным путем. Мы обойдем лес с юга на лошадях, и пройдем через самое тонкое место. - И вас настигнут рыцари. Ладно, поступайте как хотите. Говорят, за лесом расположены дикие поля. И Магнус пошел в гущу леса. ЗОВ ДАЛЕКИЙ И ВСПОЛОХИ ПЕРЛАМУТРОВЫЕ Это были дикие и малоизученные земли, но почему-то их никто не торопился изучать и орошать. Об этих местах ходили страшные легенды. Когда Магнус пришел сюда, здесь была поздняя ночь, одновременно туманная (причем это был самый густой туман на его памяти) и яркая, с ярчайшим звездным небом за всю жизнь Магнуса, и при этом без луны, хотя неделю назад было полнолуние. Это была восточная граница Истервальда. Три дня Магнус шел сюда, и наконец пришел. Это было место, до которого не доберутся никакие рыцари. Хотя бы потому, что совсем рядом расположено болото, по которому человек в доспехах не пройдет. Нет, конечно, можно последовать путем остальных крестьян и пройти в самом