На Руси монашество началось одновременно с принятием христианства. Основателями его были преподобные Антоний и Феодосий Печерские. Эпиграфом к великому подвигу русского монашества можно взять слова замечательного историка В. О. Ключевского: «Читая
159
жития, мы присутствуем при двух основных процессах нашей древней истории: мы встречаемся лицом к лицу с древнерусским человеком, который, вечно двигаясь с крестом, топором и сохой, в зипуне и в монашеской рясе, делая одно немалое дело, расчищал место для истории от берегов Днепра до берегов Северного океана, и в то же время, несмотря на такую растяжимость, умел собрать силы на создание государства, сдержавшего и вторжение с Востока, и пропаганду с Запада».
Первый русский монастырь — Киево-Печерская лавра — это и первый университет, первая академия, первая библиотека. Из его стен вышли и первый врач на Руси, и первый художник, первый летописец и садовник, философ и переводчик. Лавра — это и усыпальница, наш первый Пантеон, где покоится прах лучших людей Киевской Руси.
Памятником беспримерного труда стал Валаамский мужской монастырь в северной части Ладожского озера, где его насельники преобразили каменный остров в цветущий сад. На отведенных участках они настилали слой хвороста, извести, золы, а сверху насыпали толщиной в два метра пласт плодородной земли, завезенной с материка в корзинах и мешках. И выросли на рукотворной почве деревья и кустарники, каких здесь раньше не было: кедр, дуб, пихта, голубая ель, каштан, акация, барбарис. А плодово-ягодные сады Валаама удостоились мировой славы. «Плоды валаамских урожаев, — писал журнал «Наше наследие» за 1988 год, — получали золотые медали на всероссийских выставках в Санкт-Петербурге и даже на парижских выставках — огромные яблоки, тыквы до двух пудов, дыни, арбузы… По свидетельству современников, с валаамскими садами вряд ли могли сравниться сады Центральной России. Тут росли груша, вишня, слива, яблоки более 80 сортов и многое другое».
А монахи Пыскорского монастыря варили соль. Это был изнурительный труд. Подварки, соленосы — у всех веки и потроха солью изъедены. Но иноки и помышлять не должны о жизни без горести и страданий, ибо скорби даются к смирению, к обузданию всех похотей и плотских желаний.
В годы становления Пыскорского монастыря, на восьмом году его существования, в обитель явился молодой странник Трофим и принял монашество под именем Трифон. Впоследствии это русский святой — преподобный Трифон Вятский. Преподобный — звание святого из монашествующих, стяжавшего высшее нравственное достоинство своими подвигами и святостью жизни. Первым преподобным на Руси был
160
отец русского монашества Феодосии Печерский. Этот чин носил и Сергий Радонежский, великий молитвенник и идеолог Руси.
…Приняв постриг, молодой монах Трифон всецело отдается монастырским послушаниям — в монашестве труд входит в систему общей аскезы. После церковной службы он трудился там, куда его посылали, — рубил в лесу дрова, ухаживал за больными, делал церковные свечи, но чаще всего ему приходилось работать на соляном промысле. Трифон настолько проник в хитроумную технологию добычи рассола из-под земли, что сделался, как мы потом увидим, незаменимым мастером соляных дел. Своим трудолюбием, смирением, строгим аскетизмом, благоговейными молитвами молодой монах стал выделяться среди братии. И у кое-кого из них возникли зависть, неприязнь, а при случае и глумление. Трифона давно манило отшельническое житие, уединение, безмолвие, тишина. С благословения настоятеля Вар- лаама он покидает Пыскорскую обитель, садится в лодку и плывет вниз по Каме до устья речки Мулянки, и там, где в нее впадает речка Юрчим, в пещере горы Гляденовой, с вершины которой действительно хорошо глядеть во все четыре стороны, подвизался Трифон, питаясь съедобными лесными травами и рыбой.
Здесь, по преданию, Трифон срубил и сжег священную ель с подвесками из серебра и золота, священное дерево остяков на месте языческого жертвенника, куда остяки приносили лучшие части добычи, кожи, меха. Дерево считалось неприкосновенной святыней. И вдруг его срубили.
Когда это стало известно остяцкому князю Амбалу, он был ошеломлен предерзостью пустынника.
— С помощью какого бога ты поверг наше священное дерево? — спросил он у Трифона. — Бывало, кто посмеется над ним, и тот погибал, а ты сжег его и остался жив. Скажи, кто твой бог, что сильнее нашего бога?
— А разве я тебе не рассказывал о нем? — произнес Трифон.
С той поры остяки и вогулы стали прислушиваться к проповедям Трифона.