Прошаманив часа три вокруг петуха, Дуня для проверки эффективности заговоров и наговоров включила мобильник, и из него тут же полились гнусная ругань и злобные угрозы Додика. Дуня с Титикакой просто руками развели: и колдовство никак не действует, и Додик совсем оборзел от злости, так что непрерывно трезвонит на Дунин мобильник. Но в это самое время к Ирине Степановне как раз заявилась нежданная гостья — двоюродная сестра Клава из Армавира. Она приезжала в Москву и проездом в аэропорт «Быково» решила навестить родственницу. Обнялись, поцеловались, поахали — давно не виделись, сто лет в обед. Но и двух слов не сказавши о своем житье-бытье, Клава вдруг начала костерить сильных и богатых мира сего — новорусского. И мерзавцы-то они, и бандиты, и ворюги, и все разворовали, и все разграбили и по заграницам растащили! И все никак не нажрутся, проклятые, чтоб они лопнули! И так далее, и тому подобное. Ирина Степановна и до Клавиного выступления таких речей за годы демократической благодати уже столько понаслушалась, аж уши распухли. Ну ладно, одно дело, когда ведут такие разговоры мужики — им дома делать нечего, вот и рассуждают на общероссийские темы. Господин Федотов вон большой охотник до подобных дискуссий. Но его, к сожалению, дома не было, а то бы с милой душой разговор поддержал: его чаем не пои — дай только язык почесать на политические темы. А женщине такие разговоры слушать неинтересно — все заботы о семье, о доме на ней лежат, потому ее занимают темы семейные: кто женился, кто родился, кто развелся, как дети учатся, как родители мучаются? Разве, кроме политики, не о чем и поговорить? Вот Ирина и поинтересовалась у сестрицы:
— Как там родные поживают? Часто ли с ними встречаешься?
— Да какие нынче родные?! Хуже чужих! — опять взъярилась кузина. — Вот решила навестить родню — Артюнянца, у него поместье в Малинской, от тебя неподалеку. Так охрана даже в ворота не пустила. Можно сказать, взашей прогнали! Вот каковы оказались наши с тобой родственнички!
«Ну точно: Клавка чеканулась… Хороша же, наверное, у них там жизнь, в Армавире, вроде нашей, в Разнесенске», — подумала Ирина и осторожно попыталась отвлечь недужную от ее бредней:
— Ты что, Клавушка, какие мы с тобой родственницы Артюнянцу? Я Федотова, а ты и вовсе Иванова…
— Да, по мужу я Иванова, а ты — Федотова, — согласилась Клавдия, вроде стала очухиваться. А потом опять за свое: — А девичьи фамилии-то у нас какие? Урожденные мы с тобой кто? Подосинкины!
— И с какого бодуна Подосинкины роднее Артюнянцу, чем Ивановы с Федотовыми? — опять попыталась образумить трехнутую кузину Ирина Степановна.
— Так ты до сих пор ничего не знаешь? Нужно с родственниками почаще общаться, тогда бы и удивляться не пришлось, — и Клавдия вытащила из сумки старую-престарую пожелтевшую фотокарточку на плотном картоне. Сразу видно, что еще дореволюционная. С фото улыбалась очаровательная невеста в белой фате. Рядом с ней стоял серьезный усатый и бородатый господин — новобрачные запечатлели торжественный момент в своей жизни. А на обороте фотокарточки выцветшими от времени чернилами свидетельствовалось: «Месье Подосинкин и мадам Подосинкина, урожденная мадемуазель Арабелла Артюнянц». — И эта самая Арабелла, между прочим, наша прапрабабушка, — уперла палец в улыбчивую невесту Клавдия. — И зачем только она вышла замуж за мрачного Подосинкина? Останься Арабелла в девицах тогда, во времена России, которую мы потеряли, сегодня в России, которую мы развалили, нам как родственницам олигарха можно было бы кататься как сыр в масле. Разве Артюнянц позволил бы так грубо дать от ворот поворот родственнице, носящей фамилию Артюнянц, как он турнул в шею Подосинкину?!
Ирина Степановна не стала заморочиваться нелогичностью радужных надежд кузины (не выйди Арабелла замуж, каким ветром надуло бы их с Клавдией общую прабабушку?). Ее быстрый разум (небыстрые разумом в торговле не выживают) сразу озарило: колдовство подействовало! Вудистская магия верна, потому и всесильна! Но на колдовство надейся, а сама не плошай! Опираясь на магические наработки, проявляй и собственную инициативу!