Дерево клонило над ней кудрявые ветви. Она сидела на теплом песке, предусмотрительно подобрав ноги, чтобы лучи солнца не кусали за лодыжки. Несло слабым, застарелым запахом мочи. Озеро было так недвижно и прозрачно, что почти неразличимо. Неподалеку несколько смуглых женщин в одних длинных мокрых сорочках, в которых купались, стояли на коленях у края озера. Одни под палящим солнцем стирали одежду, другие поливали себя: черпали воду ковшиками из люфы и лили на свои черноволосые головы и темно-красные плечи. Слева от нее были два высоких дерева, тростниковая изгородь и крытые соломой хижины индейцев. Там пляж заканчивался, и огороды индейцев спускались к самой воде.
Она сидела в небольшом темном пятне тени посреди слепящего сияния, а мир двигался расплывчатыми черными крапинками в пустой сфере света. Она заметила смуглого мальчугана, почти голого, который с нескрываемой важностью взрослого мужчины шагал к воде. Ему было года четыре, но мужского в нем было больше, чем во взрослом. С мужанием к ним приходит неизменная ранимость, которой эти круглолицые, черноголовые, не гнущие спину дети-мужчины еще не знают. Малыш был знаком Кэт. Ей были знакомы эта драная красная рубашонка и причудливые лохмотья, которые были его, маленького мужчины, белыми брюками, как у взрослого. Знакомы его круглая голова, твердая, решительная походка, круглые глаза и быстрое мельтешение пяток, когда он удирал, как зверек.
«Что это у него?» — подумала она, глядя на маленькую фигурку, движущуюся в ярком свете.
В вытянутой ручонке малыша висела, болтая головой и слабо хлопая крыльями, птица, которую он держал за перепончатую лапу. Это была черная лысуха с белой полосой на внутренней стороне крыльев, одна из тех, которые во множестве качаются на волнах ошалевшего от солнца озера.
Малыш решительно подошел к краю воды, держа за лапу птицу, которая в его маленьком кулачке казалась огромной, как орел. Подбежал еще один мальчишка. Вдвоем они вошли в теплую, плещущую воду и, наклонясь с озабоченным видом, как старички, опустили лысуху на воду. Она поплыла, но едва могла шевелить лапами. Мелкие волны относили ее от берега. Мальчишки, как тряпку, тащили ее обратно за веревку, привязанную к лапе.
Такие спокойные, тихие, смуглые крепыши, как маленькие мужчины, две серьезные фигурки и обессилевшая птица!
Кэт вернулась к книге, но раздражение мешало ей читать. Она услышала плеск упавшего в воду камня. Утка была на воде, но теперь веревка явно была привязана к камню и не давала ей уплыть. Она качалась на волнах ярдах в двух от берега. А два маленьких настоящих мужчины хладнокровно, с мрачной настойчивостью подбирали камни и, по-индейски свирепо целясь, швыряли в слабо трепещущую крыльями птицу: очень метко. Мальчуган в красных лохмотьях стоял, как маленький индейский воин, поднимая руку и изо всех силенок швыряя камни в привязанную птицу.
Как подхваченная ветром, Кэт помчалась к воде.
— Ах, вы, негодники! Скверные мальчишки! А ну, убирайтесь! Прочь отсюда, скверные мальчишки! — со сдержанной строгостью крикнула она.
Круглоголовый кроха глянул на нее черными взрослыми глазами, затем оба бросились наутек и исчезли.
Кэт подошла к воде и достала мокрую, теплую птицу. На хромой зеленоватой лапе болтался обрывок грубой веревки. Утка слабо попыталась клюнуть ее.
Она быстро вышла из воды и остановилась на солнце, развязывая веревку. Птица была величиной с голубя и лежала в ее руке абсолютно неподвижно, словно мертвая, как это бываете пойманными дикими существами.
Кэт наклонилась и сбросила обувь и чулки. Оглянулась вокруг. Ни единого признака жизни в тростниковых хижинах, темнеющих в тени деревьев. Она подобрала юбки и босиком шагнула в горячую воду, скользя и едва не падая на неровных подводных камнях. Возле берега было очень мелко. Стараясь сохранить равновесие, она шла все дальше и дальше, одной рукой поддерживая юбку, а в другой неся теплую, мокрую, неподвижную птицу. Наконец вода достигла колен. Она опустила зеленовато-черную птицу на воду и слегка подтолкнула ее вперед, в чуть мутноватые волны, почти неразличимые в слепящем свете.
Птица лежала, покачиваясь на поверхности бледной, движущейся спермы воды, как тряпка.
— Плыви! Плыви же! — сказала Кэт, подталкивая птицу, чтобы та отплыла подальше от берега.
Но птица то ли не могла плыть, то ли не хотела. Во всяком случае, она продолжала лежать неподвижно.