Они въехали во двор; к машине подошли двое слуг с ружьями, перепоясанные патронташами, и негромко заговорили с шофером.
— Донья Карлота дома? — спросила Кэт.
— Нет, сеньора. Хозяйка уехала.
— А дон Рамон?
— Да, сеньора! Он здесь.
Пока она колебалась, нервничая, во дворе появился Рамон в своем ослепительно белом крестьянском наряде.
— Я приехала повидать вас, — сказала Кэт. — Не знаю, может, я не ко времени. Но могу уехать обратно.
— Нет, — сказал он. — Рад видеть вас. А то мне что-то было одиноко. Не знаю, почему. Поднимемся наверх?
— Господин! — сказал шофер негромко. — Мне надо остаться?
Рамон сказал ему несколько слов. Шофер был встревожен и не хотел оставаться. Он сказал, что к такому-то часу ему нужно быть в Сайюле. Явная отговорка. Видно было, что ему не терпелось убраться восвояси.
— Тогда лучше отпустить его, — сказал Рамон Кэт. — Вы не возражаете, если вас отвезут домой на лодке?
— Не хочу доставлять вам лишние хлопоты.
— Спокойней будет отпустить этого приятеля, а вы сможете уехать на лодке, когда пожелаете. Так мы все будем чувствовать себя свободней.
Кэт расплатилась с шофером, и «форд» с дребезгом развернулся, выехал со двора и что есть мочи помчался обратно.
Рамон сказал несколько слов двоим вооруженным молодым людям, и те послушно встали на страже у парадных дверей.
— Зачем вам нужна вооруженная охрана? — спросила она.
— О, они опасаются бандитов, — ответил он. — Всякий раз, когда где-нибудь происходит мятеж, все боятся бандитов. Потому что мятежи неизменно порождают бандитов.
— Но откуда они берутся? — спросила Кэт, когда они входили во внутреннюю дверь.
— Из деревень, — сказал он, закрывая за ними тяжелую дверь этого входа и вставляя в пазы толстые и длинные, от стены до стены, железные перекладины.
Теперь внутренняя аркада была как маленькая тюрьма, поскольку крепкие железные ворота в конце прохода, обращенном на озеро, были надежно заперты. Она посмотрела сквозь них на маленький круглый бассейн. В нем плавало несколько голубых водяных лилий. Дальше в ослепительном блеске солнца призрачно бледнело озеро.
Слугу отослали на кухню, и Рамон с Кэт по каменной лестнице поднялись на верхнюю террасу. Какое чувство одиночества, каменной тоски и потерянности могла навевать гасиенда! Запустение, одинокость, безжизненность исходили как будто от самих ее каменных стен.
— Но откуда конкретно берутся бандиты? — продолжала она расспрашивать.
— Откуда угодно. Главным образом, как говорят, из Сан-Пабло и из Ауахихика.
— Это совсем близко! — воскликнула она.
— Или из Сайюлы, — добавил он. — Любой из простых людей в больших сомбреро, которых вы видите на рыночной площади, может оказаться бандитом, когда занятие бандитизмом становится выгодной профессией и не карается с должной суровостью.
— Трудно в это поверить! — сказала она.
— Это так очевидно! — заметил он, опускаясь в одно из кресел напротив и улыбаясь ей через ониксовый столик между ними.
— Думаю, вы правы! — кивнула она.
Он хлопнул в ладоши и появился Мартин, его слуга. Рамон тихо отдал какое-то распоряжение. Слуга ответил еще тише, полушепотом. Они кивнули друг другу, и слуга удалился, шурша сандалиями.
Рамон говорил приглушенно, сдавленным голосом, что было обычным в стране, как будто все опасались говорить громко и потому переходили на опасливое бормотание. Кэт с неприязнью отметила это. Она сидела, глядя на покрытое рябью светло-коричневое озеро мимо густых манговых деревьев, плоды на которых меняли цвет, будто постепенно раскалялись. Горы на другом берегу потемнели. Над ними лежала тяжелая, но еще далекая туча, из которой внезапно и тревожно сверкнула молния.
— А где дон Сиприано? — поинтересовалась она.
— В настоящий момент он не просто дон Сиприано, а генерал Вьедма, — ответил Рамон. — Охотится за мятежниками в штате Колима.
— Это очень опасно?
— Скорей всего, нет. В любом случае он получит удовольствие, преследуя их. Он сапотек, и большинство его солдат — из этого горного племени. Им нравится преследовать иноплеменников.
— Я удивлялась, почему его не было с вами в воскресенье, когда вы выносили статуи, — сказала она. — Считаю, это был невероятно мужественный поступок.
— Действительно так считаете? — рассмеялся он. — Ошибаетесь. Чтобы вынести что-то, а затем уничтожить, не нужно и половины мужества, которое требуется, чтобы дать жизнь чему-то новому.