— Но прежде нужно уничтожить старое.
— Те ветхие идолы? Да, конечно. Но это бессмысленно, если вам нечего предложить людям взамен.
— А вам есть что предложить им?
— Думаю, есть. А вам?
— Пожалуй, — ответила она несколько нерешительно.
— Думаю, мне есть, что им предложить, — сказал он. — Я чувствую, во мне рождается нечто новое. — Он смеялся над ней, над ее неуверенностью. — Почему бы вам не стать одной из нас, не присоединиться к нам? — добавил он.
— Как? — спросила она. — Выйдя за дона Сиприано?
— Не обязательно. Не обязательно. Не обязательно выходить за кого-то замуж.
— Что собираетесь делать дальше?
— Я? Собираюсь вновь открыть церковь — для Кецалькоатля. Но я не люблю одиноких богов. Их должно быть несколько, вместе им, думаю, будет веселей.
— Нужны ли человеку боги? — сказала она.
— Ну конечно. Человек не может обходиться без вышних сил, так мне кажется.
Кэт молчала с упрямым видом.
— Человеку нужна еще и богиня. Это тоже дилемма, — добавил он, смеясь.
— Мне было бы крайне неприятно, — сказала Кэт, — если бы пришлось стать богиней для людей.
— Для обезьян? — улыбнулся он.
— Да! Конечно, обезьян.
В этот момент он выпрямился и прислушался. Прозвучал выстрел, который Кэт услышала, но не обратила на него внимания; она приняла его за выхлоп мотора машины или даже катера.
И вдруг: треск короткой перестрелки.
Рамон стремительно встал, как проворная быстрая кошка, со стуком закрыл железную дверь на верхней площадке лестнице на засовы.
— Не зайдете ли в комнаты? — сказал он ей, кивнув на темный провал двери. — Там вы будете в безопасности. Просто побудьте там несколько минут, пока я не вернусь.
В это время на заднем дворе раздался пронзительный вопль и следом крик умирающего: «Хозяин!»
Глаза Рамона расширились, вспыхнули яростью, бешеной, беспощадной. Лицо его побледнело и неузнаваемо изменилось, он глядел словно сквозь нее, в глазах пылало черное пламя. Он вынул из кобуры на бедре револьвер с длинным стволом.
Все так же словно не замечая ее, он по-кошачьи стремительно и мягко прошел вдоль террасы и, одним прыжком одолев верхние ступеньки, взлетел на крышу. В движениях — крадущаяся, вековечная ярость.
Кэт стояла у двери в комнаты, скованная ужасом. Дневной свет, казалось, померк перед нею.
— Holá! Вы, там! — услышала она голос с крыши настолько полный бешенства, что издалека походил на смех.
В ответ — неясный шум во дворе и несколько выстрелов. Тупой, жесткий ответ выстрелов.
Она вздрогнула, услышав над головой быстро удалявшееся шипение. Потом увидела ракету, с грохотом рассыпавшуюся высоко над озером ливнем ярких красных шаров. Сигнал Рамона!
Перепуганная до смерти Кэт стояла у двери, не в силах войти в темные комнаты. Потом, словно очнувшись, пробежала по террасе и взобралась по лестнице на крышу. Она поняла, что готова умереть, но только с этим человеком. Не в одиночестве.
Крыша сияла на солнце. Она была плоской, но имела разные уровни. Кэт выскочила на свет, к низкому парапету, еще шаг, и ее было бы видно от входа во двор внизу, когда что-то щелкнуло рядом, и в лицо ей брызнули осколки штукатурки. Она повернулась и пчелой юркнула обратно на лестницу.
Лестница со двора выходила на крышу в углу, в подобии маленькой квадратной башенки с каменными сиденьями. Она села, в ужасе глядя вниз на поворот узкой лестницы между толстых каменных стен.
Внезапность случившегося и страх почти парализовали ее. Но все же внутри она оставалась спокойной. Наклоняясь и глядя на мирно сиявшую в солнечном свете плоскую крышу, она не могла поверить в близость смерти.
Она заметила белую фигуру и темную голову Рамона, притаившегося в такой же маленькой квадратной башенке на противоположной стороне крыши. Он стоял совершенно неподвижно, искоса поглядывая в бойницу. Бах! — изредка гремел его револьвер. Внизу раздавался сдавленный крик и поднималась ответная пальба.
Рамон отступил от бойницы и снял с себя белую рубаху, чтобы она не выдавала его. Поверх кушака на нем был патронташ. В полумраке башенки его торс казался необыкновенно темным. Он вновь спокойно приблизился к длинной узкой наклонной щели бойницы. Тщательно прицелился и выстрелил, раз, другой, и третий, неторопливо и с расстановкой, заставив ее вздрогнуть. Вновь снизу раздались ответные выстрелы, и в небо полетели осколки камня и штукатурки. Потом опять повисла тишина, долгая тишина. Кэт сидела, обхватив себя руками.